Страница 25 из 96
Да что же это такое?! Почему никто не знал об этом? В 1913 году… в подпольной «Правде»… Я родился год спустя… И с тех пор никто! Ничего!
Это было так невероятно, что он еще раз перечитал статью с начала до конца, находя в ней все новые, еще более поразительные мысли. Не поверил себе, разыскал 368 страницу в XVI томе Ленина и заново перечитал… Да, статья существует, том с этой статьей стоит у меня на полке, в томе есть закладки… Готовясь к политзанятиям, к экзаменам, я читал в этом же томе другие статьи… может быть, касался и 368 страницы, но перелистывал дальше…
— Павлу-ша, го-то-во!
Было страшно оторваться от статьи, будто стоило выйти — и все развеется как сон. Так вот что такое подземная газификация угля! Не какая-то там экономия на транспортировке, не какое-то усовершенствование, а ликвидация подземного труда! Экономика высшего, коммунистического общества!
И все это выпало мне! Больше двадцати лет оно ждало меня, это чудесное дело, которое перевернет всю промышленность!
Он дочиста съел завтрак, но так и не заметил, что нажарила мать. Книга стояла перед ним, опираясь на корзинку с хлебом.
«Но последствия этого переворота для всей общественной жизни в современном капиталистическом строе будут совсем не те, какие вызвало бы это открытие при социализме…»
Понятно. Очень нужно капиталистам тратиться на переоборудование промышленности и транспорта! Им проще эксплуатировать дешевый труд. Они ж сами не работают под землей, а только собирают барыши!
«Рамсей ведет уже переговоры с одним владельцем каменноугольных рудников о практической постановке дела».
Это было в 1913 году. Ясно, что Рамсею не удалось провести опыт. Почему? Вероятно, стали на дыбы и шахтовладельцы, и пароходные компании, и железнодорожные… Еще бы, надо все менять! Вот он, капитализм, — ради сегодняшней экономии угробили великое открытие!
А теперь я, Павел Светов, разработаю и осуществлю его. Да, во что бы то ни стало! И будет то, что пишет Ленин, — при социализме. Освобождение миллионов шахтеров от подземного труда. Сокращение рабочего дня. Избавление от дыма и копоти. В корне изменится вся угледобыча… Значит — и наша шахта? Перестроится весь транспорт… Электропоезда? Намного быстрее пойдет все, все строительство… Ух ты!
Покончив с завтраком, он бросился перечитывать условия конкурса. Теперь, когда он понимал гигантское значение дела, материалы показались содержательнее. Но ясно, что сама комиссия понятия не имеет, как все будет. Это скажет он, Павел Светов!
Я?.. Может ли это быть? Я? Именно я?..
Успех приходит к упорным. Успех — это труд. Так разве у меня не хватит упорства, энергии, способностей? Да я всю жизнь положу!..
Только надо начинать немедленно. Немедленно!
С чего же?.. С чего начинал Рамсей и к чему пришел?
Он перебрал все свои учебники в поисках какой-нибудь ссылки, намека… Ни-че-го! Значит, нужен Рамсей! Ведь не может быть, чтобы от такого открытия не осталось хотя бы статьи, заметки, набросков… «Способ Рамсея превращает каменноугольные рудники как бы в громадные дистилляционные аппараты…» Так пишет Ленин. Громадные дистилляционные аппараты для выработки газа… Ленин где-то прочитал об этом! И сразу оценил открытие целиком, во всем его значении. Сам Рамсей, конечно, и половины не видел… иначе, наверно, повоевал бы?..
И все-таки: как оно получалось у Рамсея?
Он помчался в техническую библиотеку и перерыл ее всю. Сочинения самого Рамсея нашлись в разрозненных изданиях на английском и немецком языках. Палька впился в них, напрягая свои скудные познания и пользуясь словарями. Библиотекарша пыталась помочь ему, но быстро устала и предоставила ему одному хозяйничать на полках.
Запыленный, голодный, с ноющей спиной, он вышел из библиотеки, так и не узнав ничего об открытии Рамсея. Как ни странно, на улице темнело. В окнах загорались огни. Вечер?
Ну, вечер так вечер, а надо пойти в лабораторию. Только поесть бы. Поесть, а потом закрыться и думать, думать, думать… С этого и следовало начинать! Если б у Рамсея что-то было, в Москве знали бы… как я не сообразил сразу! Он купил два батона и полкило колбасы.
— Федосеич, родненький, я тут поработаю, ладно?
Он закрылся на ключ и сел на свое любимое место — отсюда днем видно небо и верхушки акаций. Теперь за окном мрак. Ничто не отвлекает. Можно вытянуть ноги, заложить руки за голову и думать, думать…
Итак, способ Рамсея неизвестен. Рамсей ничего не написал, ничего не оставил. Может, в Англии и найдутся люди, которые знают, помнят. Но кто станет разыскивать их? И захотят ли они делиться с нами?
Значит, передо мною голая задача — найти способ превращения угля в газ под землей. И все. Очень хорошо!
От чего же оттолкнуться? От принципа обычного газогенератора? Посмотрим обычный газогенератор!
Он пробрался в справочную библиотеку, открыв ее ключом от лаборатории (секрет сходства ключей знали в институте все, кроме Федосеича и библиотекаря). Достал нужный справочник. Что же, принцип знаком. Но все-таки зарисуем схему, выпишем основные данные…
Что тут главное? Не сам процесс горения, а то, что уголь подается раздробленным. Сама схема газогенератора проста: вот так-то и так-то подается воздух, здесь образуется газ, тут он выходит по газоотводной трубе… Все просто! Но газогенератор — машина. А у меня — огромные залежи угля в недрах земли. Как превратить подземное царство в тот «огромный дистилляционный аппарат»?..
Какое-то подобие машины, опущенной под землю. К ней подается по желобу или конвейеру раздробленный уголь… Да, но какое же это, к черту, освобождение от подземного труда, если надо предварительно вырубать и дробить уголь?!
А как избавиться от необходимости дробления, когда «качество газа зависит от качества угля и равномерности дробления его»?..
Как избавиться, если это закон? Опровергнуть закон?!
Спокойствие, спокойствие, Павел Светов! Давай-ка с самого начала…
Когда Федосеич ранним утром пришел в лабораторию, Палька был там. По встрепанному виду аспиранта, по клочьям исчерканной бумаги на столе и на полу лаборант безошибочно определил, что ночь не дала результата.
— Не допер? Если подсобить нужно, скажи, подсоблю.
Палька обнял его и заглянул в его выцветшие глаза своими покрасневшими от бессонной ночи, но яркими и будто пьяными глазами.
— Не додумался и не сразу додумаюсь, но дело такое, что не жалко целый год не спать! А уж допру обязательно!
И чмокнул старика в мягкую, только что выбритую щеку.
Федосеич понятливо кивнул и начал собирать раскиданные бумаги. За долгую жизнь этот тихий лаборант хорошо узнал трудность и длительность всякого научного искания. Он понимал толк в усталости и возбуждении, сопутствующих творчеству, и любил видеть люден в таком состоянии. Он любил перекинуться с ними шуткой и проводить их взглядом — слова, походка, движения у них особые, невсегдашние. Он собирал и прятал смятые записки и перечеркнутые формулы, потому что знал: пройдя от начального, отвергнутого варианта сложный путь догадок и откровений, исследователь нередко возвращается обогащенным к исходному пункту и понимает свою первую ошибку, и находит то, чего не хватало вначале…
А Палька шел домой, расслабив мускулы и предоставив рукам и ногам болтаться, как им будет угодно.
Мать выскочила навстречу, укоризненно покачала головой, но не посмела спросить, где он провел ночь.
— Ее зовут Химия, и она прелестна! — сказал Палька и грохнулся на стул. — Голо-ден!
— Как собака, — сквозь зубы докончила мать.
Он жадно ел, всецело отдаваясь этому занятию и по-прежнему ни о чем не думая. Зашел было к себе, постоял у кровати, но понял, что заснуть не сможет, и снова вышел из дому. Ноги вывели его в степь. Отойдя подальше, он лег прямо на землю, еще прохладную после ночи.
Как давно он не был в степи утром! Как здесь сильно и горьковато-сладко пахнет! Чем это? Травы полегли, желтеют, а полынь еще стоит, распрямив свои матовые листочки. Горечь от полыни. Или от чебреца? Вон его сколько на склоне — сплошной лиловый коврик. И тоже начинает привядать. Совсем близко трижды просвистел перепел — фить, фить, фи-и-ить! Подружку выкликает? Или у него тут перепелята укрыты в траве?.. Прямо над головою Пальки зазвучала песня, звонкая-презвонкая. Жаворонок! Палька посмотрел вверх: вот он висит в небе, как на ниточке, трепеща крылышками, и поет-заливается о том, что жизнь прекрасна, прекрасна, прекрасна!