Страница 78 из 151
Колокол Монсальвата звонил не умолкая. Помнится, когда отец впервые рассказал Леониду про колокол, мальчик удивился: неужели на свете действительно творится столько зла, столько беззаконий, неужели каждая молитва, каждая просьба, каждый призыв к небесам откликаются здесь?
Настало время — и он убедился в этом сам.
Когда-то залы Монсальвата были полны людей. Кто-то из них был старше Леонида, кто-то — младше, кто-то был его ровесником. Он до сих пор помнил их всех — Титуреля, Парсифаля, Кардейса, Ланселота и многих других.
Но шли годы, и людей становилось меньше. Годы не властны над рыцарями Монсальвата, но любого из них можно убить. И не только вечное соперничество с воинами Агарты было тому виной. Рыцари Горы Спасения призваны были защищать тех, из-за кого волшебный колокол постоянно наполнял замок гулким звоном. Случалось так, что они побеждали. Случалось так, что они проигрывали.
Колокол продолжал звонить.
И пришел день, когда Леонид остался один.
Колокол звонил не умолкая.
Последний рыцарь Монсальвата подумал, что ему суждено сойти с ума. Даже тогда, когда он покидал замок, он слышал колокольный звон. Бум-м… бум-м-м… бум-м-м-м… Днем и ночью, без остановки, люди звали его на помощь. Но и в те времена, когда их было много, рыцари Горы Спасения не могли заставить колокол замолчать. У последнего оставшегося в живых не было ни единого шанса. Он должен был помогать человечеству, но не было никого, кто взялся бы помочь ему.
Леонид пытался найти учеников. Но он не умел учить. Его попытки были по-детски неуклюжими и наивными. Ему не верили. Над ним смеялись. Его использовали.
Ему повезло, что он вообще остался жив в своих метаниях по миру, стараясь успеть одновременно в несколько мест.
Агарта торжествовала. На одну победу последнего рыцаря Монсальвата они отвечали тысячей своих побед.
И тогда он пришел к воротам Эдема, встал на колени и попросил.
Он знал, что у него есть такое право — попросить.
Он попросил, и его молитву услышали.
— Ты тогда попросил, чтобы колокол Монсальвата больше не звучал в твоей голове, — продолжал тем временем Люцифер. — А сейчас я хочу сделать тебе одно предложение.
— Предложение? — удивился Леонид.
— Именно. Совершенно серьезно предлагаю тебе: попроси его опять. Реши свою новую проблему этим путем. Тебе не нужен поединок с рыцарем Агарты. На этот раз ты проиграешь.
Леонид рассмеялся.
— Я уже несколько сотен лет бью каждого, кого ты выставляешь против меня. С чего бы мне теперь проиграть? Или ты наконец-то сам решишься взять в руки меч и выйти против меня?
— Я не могу рассказать тебе всего… — задумчиво протянул предводитель рыцарей Агарты. — Нет, мы с тобой биться не будем. По крайней мере, сейчас. Но все-таки прислушайся к моим словам. Тебе будет лучше, если ты откажешься от поединка и просто попросишь Господа.
Предложение было неожиданным. Люцифер на самом деле не хотел завтрашнего поединка? Или в этом была какая-то хитрость?
Ну конечно, внезапно понял Леонид. Все просто. Он знает, что, если я попрошу, мне не будет отказано. Но ценой будет отмена предыдущей просьбы. Я решу вставшую перед нами проблему, добьюсь того, чтобы колледж продолжал работу. Наверное, смогу даже упросить Господа, чтобы и в будущем колледжу не чинили никаких препятствий, чтобы он работал дальше и мы увидели первый выпуск — тех, на кого я сделал ставку. Детей, которых учили не тому, чему учили раньше, и не так, как раньше. Добрых. Умных. Сильных. Непохожих на своих сверстников, но не отвергающих их. Стоит мне попросить — и я увижу, как из моего колледжа прорастает цветок нового Монсальвата.
Я не умею учить сам, но я смог собрать тех, кто знает, как это делается. Тех, кому я доверяю. На первый взгляд, все просто замечательно.
Но Люцифер знает, что, если я попрошу об этом, колокол Монсальвата вновь зазвучит у меня в голове. С утра до вечера, с вечера до утра, не умолкая ни на секунду, призывая бороться, защищать, помогать. И либо я вновь брошусь в бой, как раньше, и неминуемо погибну, потому что никто не может быть победителем вечно, либо…
Либо все-таки сойду с ума.
Агарта тогда будет торжествовать победу.
Потому что некому будет привести выпускников колледжа в Монсальват. Его залы навек останутся безлюдны, а звон колокола не услышит больше никто и никогда.
Нет, этого не будет.
Мне осталось продержаться не так уж долго. Каких-то несколько лет. А там поглядим, вышло ли что-нибудь из моей затеи. Должен же хоть кто-нибудь из тех чудесных ребят, что учатся в колледже, взять в руки меч рыцаря Монсальвата. Они так похожи на нас в юности, что когда я гляжу на них, то вспоминаю тех, чьи имена сохранились лишь в рыцарских романах.
А пока что я должен дать им время. В будущем они будут драться за все человечество, но сейчас мне придется драться за них.
Как обычно.
— Я не принимаю твоего предложения, — твердо сказал Леонид. — Все будет как всегда. Завтра вечером. В девять.
— Что ж, — с печалью в голосе сказал Люцифер, — ты сам отказался. Мне очень жаль, правда. Значит, до завтра, последний рыцарь Монсальвата.
— До завтра, — откликнулся Леонид. — До завтра, первый рыцарь Агарты.
Леониду никогда не нравились дверные молотки. Когда человечество изобрело электрический звонок, он и его тут же невзлюбил. Директора колледжа вообще раздражали любые громкие звуки — они напоминали о колоколе Монсальвата.
Поэтому среди людей, захаживавших к нему в гости, он славился одной причудой. В его доме не было ни звонка, ни молотка у двери, ни чего-либо еще. Просто у входа всегда дежурил какой-нибудь дедушка-пенсионер, за прибавку к пенсии готовый читать газету или разгадывать кроссворды лишь для того, чтобы при появлении гостей сообщать об этом Леониду.
Вот и сейчас в комнату почти неслышно вошел привратник, негромко сообщил, что к хозяину пришла гостья. Настоящая красавица — так он ее отрекомендовал.
Леонид удивился — он никого не ждал, — но велел впустить ее.
И удивился еще больше, когда нежданной гостьей оказалась юная чернокудрая богиня Машенька.
— Здравствуйте, Леонид Павлович.
— Привет, Машенька. Проходи, садись. Чем обязан?
Девушка прошла в комнату, села в кресло напротив Леонида и достала кожаную папку.
— Вот, доделала инструкции по безопасности… Проверка, мало ли к чему придерутся. Говорят, что секретарям нужно повнимательнее с чайниками. Ожоги бывают. Нам рассказывали на семинаре, я забыла, а сегодня вспомнила. — Она протянула стопку бумаг.
Из папки выпал пожелтевший трамвайный билет и, кружась, упал на пол. Девушка смутилась, подобрала его и бережно положила обратно.
Леонид расписался, не читая, и вопросительно взглянул на собеседницу.
— И еще новый вариант правил, я здесь дату поменяла и два первых абзаца. Вот что было, а это на подпись.
Два последних листа, как два камня разрушенной крепости. Что же она еще сделает?
Маша долго и нервно перебирала бумаги, шепча что-то под нос, потом застегнула папку — так рыцарь опускает забрало шлема.
— Я люблю вас, — просто сказала она. — Вот. Извините, что я так нагло, напрямую. Но если вы любите другую — я не стану навязываться, только скажите: нет. Ведь нет же? Мне самой стыдно, честное слово. Но я уже так устала, что больше не могу.
Она смотрела на него с отчаянной надеждой. Леонид знал, что однажды это случится и он ничего не сможет сделать. Только отказать.
Не говоря ни слова, он покачал головой. Нет, Машенька. Рыцари Монсальвата обречены на одиночество.
— Почему? У вас есть жена? Но я же не требую… Не прошу. Можно, я только буду знать, что я вам хоть чуть-чуть нравлюсь?
Видно было, что она готова заплакать, но изо всех сил сдерживается. Молодец, чернокудрая богиня. Если бы ты знала, как мне жаль, что нам с тобой не быть вместе.