Страница 64 из 151
— Назад! — кричали ему вслед. — Назад, убьют!
Пускай убивают, отстраненно думал Антон на бегу.
Он достиг ограды в тот момент, когда «Братья Иванини» коснулся земли. Надрывая жилы, помчался дальше. Антон преодолел уже две трети расстояния от ограды до корабля, когда бортовой шлюз открылся и из образовавшегося отверстия с воплем вылетел человек.
Он приложился о землю плашмя, поднялся на карачки и, задрав зад и подвывая, принялся отползать.
Антон споткнулся, чудом удержал равновесие и застыл на месте — он узнал лупоглазого главаря. Через пару мгновений из шлюза вылетел второй, лохматый. Этот не размахивал руками и не подвывал — лишь рухнул наземь порванной тряпичной куклой. Еще через секунду ему составил компанию тощий.
Створки шлюза стали закрываться, из корпуса корабля выдвинулся трап. Антон оцепенело смотрел, как Лори, держась за поручни, спускается по ступенькам. Затем бросился ей навстречу.
— Санни вернуться, — бородавочник устроился за столом в кают-компании. Антон уселся напротив. Он обнимал всхлипывающую Лори за плечи. — Где есть Карло?
— Карло убит, — ответил Антон глухо.
Наросты на голове Санни окрасились лиловым — цветом скорби.
— Санни горевать Карло.
— Он считал тебя своим другом.
— Санни есть друг Карло. Быть друг, — поправился бородавочник. — Теперь Санни друг только Антон.
Антон закашлялся, смущенно отвел глаза.
— Как ты посадил корабль?
— Антон забывать? Санни есть пилот. Санни знать посадка. Знать управление.
— Ты убил их? Тех двоих?
— Санни убить один гад. Большой гад, который иметь железо в рука. Санни не убивать другой гад. Санни не любить убивать. Большой гад хотеть девушка. Хотеть… — бородавочник запнулся. — Хотеть делать с ней кладка. Тогда Санни убивать большой гад.
— Спасибо, дружище, — медленно проговорил Антон. — А второго?
— Санни не убивать маленький гад. Маленький гад умирать сам.
— Как «сам»? — опешил Антон.
— Маленький гад видеть Санни и сразу умирать. Маленький гад пугаться. Очень сильно. Так сильно, что умирать.
— Я отвезу тебя домой, — сказал Антон. — На Горгону. Спасибо тебе за все. Отвезу его и сразу вернусь, — обернулся он к Лори.
— Санни думать, — сказал вдруг бородавочник. — Санни быть на война. Антон быть на война. Санни терять брат. Антон терять брат. Санни есть почтальон. Антон тоже есть почтальон. Санни делать предложение. Санни и Антон брать двойной контракт. Возить почта на Афродита. Возить почта на Горгона. Санни быть брат Антон. Антон быть брат Санни.
— Ты что же это, всерьез? — на глаза у Антона внезапно навернулись слезы.
— Санни хотеть возить почта вместе. Санни страховать брат Антон. Антон страховать брат Санни.
Через три месяца Антон и Санни Иванини подписали контракт на доставку почты на обе обитаемые планеты системы беты Стрельца. Еще через полгода Антон Иванини женился. Теперь отпуска между рейсами он проводит на Афродите с женой и годовалым Карло, пока Санни бездельничает на Горгоне.
Недавно братья приобрели новый транслятор, последнюю модель, видео. Она способна склонять существительные, спрягать глаголы и голосом передавать эмоции. Речь Санни перестала быть косноязычной, хотя привычка говорить о себе в третьем лице осталась.
— Санни нашел девушку, которая хочет сделать от него кладку, — сказал он однажды. — Очень красивую. Санни хотел бы познакомить ее со своим братом.
Антон поперхнулся воздухом.
— А как же ксенофобия? — спросил он. — Ладно мы с тобой. Но твоя девушка, она ведь меня попросту испугается!
— Лори не боялась Санни. Даже тогда, в первый раз, ну, ты понимаешь. Аледмтемдзодоллд не станет бояться Антона. Посмотри, вот фотография.
Антон взял протянутый братом снимок, повертел в руках.
— Красивая, — сказал он. — Очень красивая девушка.
Артем Белоглазов
Александр Шакилов
Террорист
Нарты шли ходко.
Собаки тянули в гору без усилий: дорога наезженная, широкая, да и гора-то не гора. Холм. За спиной, в котловине, оплывало в маскировочный дымке неродное уже предприятие.
Каюр лениво курил, пряча трубку в рукавице. Трепаная шубейка-безрукавка поверх ватника, унты простые, без украшений, а псы гладкие, пушистые, хвосты колечком, что стальная пружина, — не разогнуть. Так если по червонцу за проехать, чего бы и не гладкие? И трубка. За трубку, глядишь, в темном переулке… А унты бисером пусть бабы обшивают. Старикам ни к чему.
Ходко шли.
Арапник, вещица более привычная для охотников, лежал себе возле погонщика, скучал. Эх, да по спинам прогуляться! Беги веселей, дави снег лапами. А ну, шибче давай!
Кого везете? Везете кого, говорю? Специалиста!
Бывшего.
Специалист мрачно вздыхал. Кулаками после драки не полагается? А то. Но ведь хочется. Стоп, отмотайте назад, на часок, нет, лучше на два. Приемная. В приемной секретарша ногти пилит. Дура кудрявая. Здрасте-пожалста, а вот и мы. Вызывали? Сам? Бросила ногти свои, лупает глазенками. Что, мать, не признала? Кто-о пьян? Я пьян?! Да ты, к-курва, чего?.. Да я день и ночь! У станка! Не отходя и не просыха… не засыпая то есть! В туалет по нужде — раз в сутки. Специфика производства. Докладывай, что пришел.
И махнул-то всего грамм сто, кто ж знал, чего и как? С устатку, должно быть, и развезло. Впрочем… а, неважно! Не за пьянку же. Все пьют. Как тут не пить? Где работаем? То-то же. А зальешь страх очищенным высокопроцентным, закуской утрамбуешь — и жить радостней.
И кто здесь кому грубил? Я грубил? Генеральному?! Ну, может быть. Может быть… Что, генеральный не человек? И нагрубить ему нельзя?
Специалист я или где?
В низком, будто нахлобученном на землю небе плыли густые облака. Со свистом налетел, заставив ежиться, ветер. Специалист уткнулся в воротник, надвинул на лоб пыжиковую шапку. Осмотрелся. Поднялись, стало быть. Ну так не пять человек в санях. Торчу как перст. В гордом одиночестве. И бесплатно. За счет бывшего родного. Обидели напоследок.
Эх, душа горит! Хочет странного. Сорваться в последний и решительный да вспыхнуть яркой звездой. Угольком из печки. Чтоб всем жарко стало.
Каюр натянул постромки, собаки сбросили скорость. Неспешно перевалив вершину, нарты покатили вниз.
Вниз, вниз. К подножию. Пересадка, и — на оленьей маршрутке к станции. Народу мало, оно и понятно: работяги вечером потянутся. Сейчас же — не пойми кто. Проще определить словом «всякие».
Дамочки интеллигентного вида, какие нос воротят, едва заприметив. ИТР. Служащие. Ну, чего уставились? Нашивка на рукаве в диковинку? Лычки срисовали? Шепчетесь по углам — с заво-о-да! Ясен олень, откуда ж еще. Тьфу на вас!
И руки на груди скрестить, уйти в себя. Глядеть и не видеть.
— Мама, мама! — тянет за плечо молодую женщину ребенок лет десяти. — А что бывает после смерти? — И, закусив губу, косится на специалиста.
— Ничего, — мать обнимает сына. — Не смотри, не надо.
— А после зимы? — упорствует мальчишка.
Народ вокруг тихо смеется. После зимы — надо же.
У дылды в песцовой дохе под мышкой зажат транзистор. Дылда с меланхоличной улыбкой крутит верньер, и транзистор шипит, выплевывая новости пополам с рекламой. Реклама дылде не нравится, и он упорно пробивается сквозь радиодиапазон в надежде найти чего-нибудь для души. Находит.
томно выводит певица. Губы, наверное, влажные, блестящие, щеки нарумянены. А самой — мама дорогая, дай бог, под шестьдесят. А если не даст?
Волна сбивается. Бодрый голос диктора с полуфразы, как с места в карьер, выдает:
«…трудом упорным края…»
Ну, дурдом, отмечает специалист нечаянную рифму. Новости и реклама. Реклама и новости. Дылда в отчаянии. Дылда остервенело вращает верньер, улыбка его прокисла, глаза превратились в узкие щелочки. Диктор, диктор, не ходи гулять поздно ночью. Любитель искусства может повстречать тебя в подворотне. Опознает по бодрому голосу.