Страница 50 из 151
— Ты говоришь, мы — еретики? Но что, если джиннит — дар творца? Награда за наши труды?
— Вот тебе моя награда! — Муаммар замахнулся и ударил муэдзина в лицо. Ибрагимов пошатнулся, сделал шаг назад, и тут горожане, стоящие в первом ряду, издали дружный вздох. Из разбитого носа муэдзина на бурнус сыпалась рубиновая пыль.
— У него песок вместо крови! — взревел Муаммар. — Это демоны! Бейте их, люди! Бейте!
Миг, и знакомые лица исказились, обратившись гротескными масками. Горожане устремились к муэдзину. Тот воздел руки, словно пытался защититься от толпы, и вдруг рассыпался, опал на асфальт конусом красной пыли. Тимирязевцы в замешательстве остановились. В следующее мгновение из центра того, что было муэдзином, взвился ревущий вихрь. Удар ветра отбросил стоящих впереди людей. Ряды горожан смешались. Кто-то кричал от боли, кто-то ругался. Однако замешательство было недолгим. Разъяренная толпа ринулась к трибуне, где по-прежнему неподвижно стояли Мечтатели.
Дальнейшего Надир не видел. Работая локтями, раздавая затрещины и получая удары в ответ, он пробивался в сторону ближайшего переулка.
Когда он вошел, Азиза спала. Кулиев сел на край кровати, осторожно прикоснулся к щеке женщины — теплая. Неужели под этой гладкой загорелой кожей струится песок?
— Старший брат! — Азиза открыла глаза, потерла их кулаками, как в детстве. — Мне снился такой сон. Такой! Там был ты и еще Егорка. И сады цвели. Все деревья разом! Представляешь? Ветер подхватывал лепестки, кружил их и уносил к самым облакам. Это было так прекрасно!
— Вставай, Зи, — Надир взял сестру за руку.
— Но мне так хочется еще немного подремать…
— Сейчас не время спать. Вставай.
— Что-то случилось? У тебя лицо бледное, — она слабо улыбнулась. — Видишь, я не пошла на площадь, как ты и просил. Сначала хотела, а потом раздумала. Муэдзин сам все сделает. Он так хотел командовать. Смешной человек.
— Нам нужно идти, Зи. У нас мало времени. Где Егорка? Где Алтарев?
— Поехали к дальним арыкам ловить рыбу. Да что случилось? — Азиза села на кровати.
Надир рассказал ей все.
— Значит, Ибрагимов был прав. Преображение возможно, — наконец вымолвила сестра.
Кулиев ожидал чего угодно, только не такой реакции.
— О чем ты говоришь? Нужно бежать! Скоро здесь будет толпа. Я не знаю, что они могут сделать.
— Да, ты прав, нужно спешить, — Азиза резко встала, теперь она выглядела старше, сильнее. Надиру показалось, что вместе с уютной детской сонливостью сестра оставила на кровати прежнюю себя — веселую, беззаботную девочку. — Пойдем. В гараже есть флаер.
— Ты ничего не возьмешь из вещей?
— Все, что мне нужно, со мной.
«Она же саб! Создаст себе что угодно», — подумал Надир и был поражен чувством неприязни, пришедшим вместе с этой мыслью.
— Останови во-он там, — Азиза еще раз сверилась с навигатором и указала рукой вперед. Они забрались в самое сердце садов. Лучи фар выхватывали из сумрака ближние стволы, создавая иллюзию коридора. Ночные насекомые бились о ветровой экран флаера. Ноздри будоражил терпкий запах прелой листвы.
Они приземлились на краю поляны. Впереди белели стены небольшой усадьбы — не то дома смотрителя, не то базы агрономов. Над островерхой крышей медленно проступала летопись чужих созвездий.
— Я думал, мы едем к дальнему арыку, — Надир помог сестре спуститься на землю.
Азиза ничего не ответила, подобрала юбку и направилась к дому напрямик, раздвигая высокую траву. Надиру ничего не оставалось, как пойти за сестрой. Вскоре заросший газон кончился, и они выбрались на площадку перед крыльцом. Под ногами заскрипел песок. Азиза взбежала по ступеням и дважды постучала. Скрипнула дверь, на пороге возник человек с фонарем в руках. Надир узнал муэдзина. Ибрагимов совершенно не изменился: тот же тонкий нос, короткие волосы, изможденное лицо аскета. Словно и не было красного смерча, сбивающего с ног людей.
— Скольких удалось спасти? — сразу спросила Азиза.
— Семерых, — коротко ответил Ибрагимов.
— Боже, — женщина пошатнулась. Надир шагнул вперед, хотел поддержать, но Ибрагимов взмахнул свободной рукой, и что-то, стремительно поднявшись от земли, спеленало Надира по рукам и ногам. В густой тишине ночного сада прозвучал знакомый звук рвущейся мембраны.
— Зачем ты пришел? — Ибрагимов сошел по ступенькам и приблизился к Надиру.
— Теперь и сам не знаю, — Кулиев попытался двинуть руками. Однако путы держали крепко.
— Немедленно отпусти моего брата! — Надир никогда не слышал, чтобы Азиза говорила так. Холодно, угрожающе. Что она могла противопоставить этому высокому и, без сомнения, сильному человеку? Надир не знал, и от этого становилось жутко.
— Хорошо, но ему нечего здесь делать. — Путы, державшие Надира, исчезли.
Азиза подошла, погладила брата по щеке.
— Я останусь здесь, Надир-абы. Езжай домой. Передай Егорке и Федору, что я их люблю…
Она двинулась к дому, муэдзин следом.
— Что вы будете делать? — выкрикнул Надир им вслед. — Вас ведь ищут!
Ибрагимов повернулся к нему:
— Если ребенок не желает принять лечение — пилюли дают насильно.
Больше он ничего не сказал. Кулиев вернулся в город.
Утром между Тимирязевым и Радужными горами поднялся первый бархан.
Двенадцать винтов, скрытых в корпусе флаера, глухо взревели напоследок и стихли. Поверхность посадочной площадки подалась вниз, фиксируя машину хакима на крыше транспорта.
Алтарев настоял, чтобы Надир и Менакер летели с ним. Вслед за хакимом мужчины спустились в большое круглое помещение операторской, превращенное в подобие капитанского мостика. Над панелями управления парили световые экраны. Несколько стражников следили за тем, как последняя группа горожан поднимается по трапу в железное нутро транспорта. Другие наблюдали за пустыней. Крыша над операторской была частично убрана, и Надиру на мгновение почудилось, что они с часовщиком оказались на вершине погребальной башни из тех, что возводили огнепоклонники. Вот сейчас прилетят стервятники, и начнется кровавый пир. Вместо этого им принесли раскладные кресла, сухой паек и кофе. Тучный рыжебородый стражник, отдуваясь, втащил на площадку оставленный стариком чемодан.
Через двадцать минут погрузка завершилась. В глубине бронированной громадины ожило и забилось огромное сердце. Пол операторской завибрировал в такт этим мощным ускоряющимся ударам. Надиру отчего-то показалось, что транспорт слишком тяжел и не сдвинется с места. Он затаил дыхание. Ну, давай же! Давай! Должно быть, беженцы на палубах думали сейчас о том же. Удары переросли в глухой протяжный рев. Мгновение, и вот огромные колеса повернулись, сдвигая машину с места. Исход начался.
Вскоре на площадку поднялся Алтарев. Он так и не снял костюм стражника. Хаким подошел к защитному парапету, оперся обеими руками о металлический поручень.
Где-то в глубине пустыни зарождалась гроза. Красный сумрак будоражили далекие вспышки. Холодный огонь озарял покатые плечи Алтарева. Ветер взлохматил редеющую шевелюру хакима, и Надиру показалось, что сквозь череп свояка прорастает трава.
Надир кивнул Менакеру и направился к Алтареву. Два здоровенных стражника заступили ему дорогу.
— Пропустить! — велел хаким, и телохранители тут же утратили к Надиру интерес. — Извини. После первого нападения я стал менее доступен.
Алтарев оторвался от созерцания пустыни и повернулся к Кулиеву:
— Первого? А что, были еще?
— Всякое было, — туманно ответил хаким. — Ну, что молчишь? Задавай свои вопросы. Обвиняй меня в геноциде. Или что там еще у тебя на уме?
«В самом деле, что мне нужно от этого человека?» В голосе хакима Надир слышал спокойствие мужчины, выбравшего свой путь. Можно было спросить его, к чему все эти чистки, аресты, слежка. Зачем удерживать тех, кто по собственной воле стремился уйти? За этими вполне резонными и в то же время ненужными вопросами зрел еще один, самый главный: почему ты отрекся от нее?