Страница 40 из 151
— Хомячка на тебя, урода, жалко, — заметил Милич, пока его законопослушный друг с удивительной сноровкой отключал сигнализацию.
Он десятки, а может, сотни раз бывал в подобных заведениях. Триглав, да у него в магазине примерно то же самое! Вольеры вдоль стен рядами, настороженно шелестящее в них зверье… Но никогда ему при этом не бывало жутко, не думалось, что эти вот в клетках — членистоногие, пушистые, пернатые — обречены на ритуальное заклание. Может, потому что он всегда бывал в подобных помещениях при свете. И что значит «обречены»? Если бы обитатели клеток не были предназначены в жертву, их бы все равно так или иначе уничтожили — извели дихлофосом, отвезли на живодерню, просто съели, в конце концов!
При мысли о съедении жертв почему-то затошнило, как с похмелья. Надо собраться. Да и не так уж темно — у Кадогана обнаружился фонарик.
Виктимарии строились по типовому плану, поэтому вход в подвал можно было найти без труда. Обычное подсобное помещение, такое везде есть, приспособленное для нужд ритуалов, проводимых при контрольных проверках жертв, обязательных в каждом государственном питомнике.
Там и печь оборудована, и воздухоотвод.
Шаги гремят на железной лестнице. И давит, душит… проклятье, что за сущность такая приближается, что ее можно ощущать без посредника? Потому что если сущность и не явила себя, то уже близко… окутывает виктимарий облаком, облепляет паутиной.
Дверь, к счастью, не была заперта. Они ворвались в подвал и услышали два женских голоса.
— Домнул Вук! Вы пришли… вы догадались…
Зоряна изо всех сил стучала по решетке клетки, в которой была заперта. Вид у девушки был крайне встрепанный, она была чем-то перемазана, но, хвала Свентовиту, невредима.
Вторая женщина стояла посреди зала, в центре магического круга. То есть магическим кругом это можно было назвать весьма условно. Пентальфа в двойном круге, в ней мандала, а между лучами разбросаны знаки разных магических систем, выписанные рунами, буквами ахейскими, семитскими и еще какими-то, а также алхимические и астрологические символы. Милич видел подобные картинки в популярных книгах по Искусству, вроде сочинений духовидицы мадам Всехсвятской и ее последователей, но даже они не доходили до такой мешанины. Все это никак не должно было работать… но оно работало.
На вид оно было смешно, да и на слух тоже — упитанная дама в хламиде, какую чародеи носят только в кино, визгливым голосом произносящая стандартную формулу вызова… Но воздух дрожит, и пламя в светильниках, расставленных между лучами пентальфы, колеблется вовсе не от сквозняка.
И главное, где жертва?
Милич и Кадоган кинулись, как по команде, в разные стороны. Милич — к клетке, а Кадоган — к самозваной стригойке, чтобы вытолкнуть ее из круга.
Клетка, увы, была заперта не только на засов, но и на замок. Милич попытался его сбить, пока Зоряна, всхлипывая, рассказывала:
— Она меня, пока я накладные проверяла, хлороформом… а пришла в себя я здесь. Она эти два дня все время пыталась меня заставить съесть какую-то дрянь. Говорила, что я получу невиданную силу и стану едина с божеством.
— И ты съела?!
— Нет, не смогла… я ужасно есть хочу, но уж очень оно противное было на вид… и воняло… месиво какое-то, навроде помоев, у меня бабушка в деревне ими свиней кормит.
— Свиней? — Милич вздрогнул.
— Ага… она сказала, что это от всех жертв, которые остались…
Милич оглянулся. Кадогану повезло еще меньше. Он не только не сумел вытащить стригойку, он вообще не смог войти в круг. Его вытолкнуло за невидимый барьер, и теперь он стоял на коленях.
— Она говорила, что надо было есть, чтобы получить силу, и тогда оно… божество это… тебя в себя примет… это принцип такой… а если я не хочу, оно все равно жертву найдет…
Проклятый замок упорно не хотел сбиваться. От грохота нормальный стригой давно бы потерял контакт, а эта как будто ничего не замечала. Женщина вскинула голову — Милич увидел, что это дама более чем средних лет, крашеная блондинка, — восторженно взирая на то, что спускалось… нисходило на магический круг.
Магическая сущность есть сгусток энергии и принимает тот вид, какой желателен вызывающему. Когда-то, когда люди не знали этого и считали их богами и демонами, они выглядели существами человеко- или звероподобными. Или чудовищами. Со временем, с развитием науки, антропоморфный или зооморфный облик перестал быть обязательным. Чародей видел духов как скопление светящихся или, наоборот, поглощающих свет частиц. Зачастую зримый облик и вовсе не был обязателен, достаточно было ощутить присутствие.
Но это… это…
Оно состояло сплошь из раззявленных пастей. Нет, между пастями еще просматривались щупальца, но каждое заканчивалось зубастой челюстью. И все они, как чувствовал онемевший Милич, хотели жрать, жрать, жрать. Подпитываться и в тонком плане, и в материальном.
Чтобы, наконец, полностью перейти из магического поля в вещный мир.
— Кушай, кушай, родимый, — услышали собравшиеся в подвале. — Кушай, будешь сильным, маме благодарным…
Таким голосом разговаривают, когда бросают корм индюшатам. Или пытаются впихнуть капризному младенцу в рот ложку с манной кашей.
Но не манной кашей здесь пахло.
— Это голодный дух, — прохрипел Кадоган. — У ханьцев описывается…
Что там описывается в трудах ханьских мудрецов, он поведать не успел. Потому что стало ясно: если они не сбегут, их всех сожрут. Ибо бороться с магической сущностью подобной силы невозможно. И Милич, и Кадоган это чувствовали.
Цветана Сташкова взирала на свое — творение? божество? — с гордостью и благоговением. С обожанием — вот самое подходящее слово.
Бороться невозможно… но входить в контакт с духом без посредника тоже невозможно. И, однако, Милич ощущает его голод, его жадность, все желания псевдоразума. А это значит, что представления о том, что в наше время действует только церемониальная магия, неверны. Или просто здесь особая атмосфера?
На всякий случай он прошептал формулу освобождения, открывающую замки и засовы. По всем правилам предварительно следовало вызвать духа и произнести формулу перед ним, тот бы задание и исполнил. Но замок с лязгом упал, и Зоряна с плачем выбралась из клетки.
Тут-то бы и схватить ее за руку, Кадогана за другую, и свалить отсюда, но Милич отчего-то медлил. Он вспомнил о тех, в клетках и вольерах наверху… разума у них, может, и нет, а инстинкты есть, и все они в ужасе ждут, что их сейчас сожрут.
И тогда Милич произнес заклятие освобождения для всех. И добавил:
— Свобода, дурачье! Бегите! Бегите!
Там, наверху, щелкали засовы, падали замки, распахивались двери и окна, и все обитатели виктимария брызнули, порскнули, потекли в разные стороны — шурша лапками, хлопая крыльями, гавкая, мяуча, хрюкая, блея, понукаемые одним лишь желанием: прочь, прочь отсюда скорей!
Теперь медлить было нельзя, и Милич потащил Зоряну с Кадоганом к лестнице.
Голодный дух рассердился. Голодный дух растерялся. Еда убегала, а он ее хотел!
Раскрытые пасти и щупальца потянулись вслед за добычей.
Если бы голодный дух ограничился Миличем со товарищи, тут бы им и конец пришел. Но он хотел все и сразу. А оно убегало, улетало, пряталось под землю, удаляясь от виктимария все дальше. И, не желая ничего упускать, дух рванулся во все стороны одновременно.
Ошибка думать, что духи всеведущи. Например, им неизвестна человеческая поговорка про двух зайцев и погоню.
А тут зайцев было гораздо, гораздо больше.
Псевдоплоть, не успевшая завершить преобразование, натянулась до предела и сверх предела.
И порвалась.
Вспышка, подобная разрыву шаровой молнии, осветила подвал, клочья псевдоплоти, разлетаясь, превращались в туманную взвесь или оплывали ошметками эктоплазмы.
Цветана Сташкова пронзительно закричала.
У Милича от слабости подкашивались ноги. Теперь уже Кадоган волок их с Зоряной по лестнице.
Когда они были уже у выхода, поблизости завыла автомобильная сирена.