Страница 24 из 151
— На кухню?
— Зачем на кухню? А, это вы меня пытаетесь окончательно разозлить. Нет, не на кухню. Нужно зарыбить новое водохранилище. Новое море, если хотите. И рыба нужна не снулая. А бодрая нужна рыба, свежая, способная к размножению и борьбе за свое существование. Вот мы ее и стимулируем в процессе перевозки. Бодрим, поддерживаем тонус! — выкрикнул Стоян и замолчал.
Потом усмехнулся.
— Марк, что там у нас с результатами? — спросил Стоян.
— Нормально у нас с результатами, — ответил инфоблок. — Уровень искренности — близко к единице у обоих, статус конструктивный, отклонений нет. В смысле чего-то неожиданного.
— Молодцы, — сказал Стоян, отлепил инфоблок от пульта и спрятал в карман. — Собственно, мы и не сомневались, но всегда приятно убедиться в том, что оптимистические ожидания оправдались. Всегда приятно!
Стоян встал, подошел к двери. Та предупредительно отъехала в сторону, но руководитель группы наблюдателей не вышел. Повернулся к вахтенным:
— Я приношу свои искренние извинения за причиненное беспокойство. Честно. Мое предложение для вас, Илья, остается в силе. От имени Корпуса колонизации я благодарю вас за сотрудничество и объявляю, что все вы, каждый член экипажа первого корабля класса «Ковчег», получаете премию в трехкратном размере вашего жалованья и, по возвращении на Землю, возможность досрочного выхода как на пенсию, так и перевода на диспетчерскую или инструкторскую должность. С сохранением вашей полетной заработной платы с надбавкой за риск. И сегодня у вас — выходной. Через десять минут сюда придут Стефенсон и Котов, сменят. Еще раз — извините за причиненные неудобства.
Стоян вышел, дверь за ним закрылась.
— Сволочь, — одновременно сказали Макс и Капустин.
А через десять минут пришли Котов и Стефенсон. Командир подтвердил, что разрешает наблюдателям заступить на вахту, скороговоркой перечислив для протокола пункты инструкции, разрешающие пассажирам, имеющим специальный допуск, оказывать помощь членам экипажа.
— И все равно — сволочь, — повторил Макс, когда все, за исключением наблюдателей, собрались в столовой.
И никто не стал возражать.
Разговор за столом вообще как-то не заладился, экипаж старательно поглощал еду, избегая взглядов друг друга.
— Такое чувство, что нас всех поимели, — сказал Макс. — Меня Стоян подловил на фразочке и раскрутил. А у вас что?
— Стенфенсон, сука, предложил посмотреть картинки с пятнами и сказать, что мы видим. — Синицкий отодвинул тарелку с недоеденным завтраком и посмотрел на Джафарова. — Пятнышки мы посмотрели, Муса возьми да и ляпни, что похоже на взрыв корабля типа «Ковчег»…
— Что значит — ляпни? — не слишком уверенно возразил Муса. — А на что еще может быть похожа багровая клякса на ярко-желтом фоне?
— На что угодно! На закат. На медузу. На кровавый понос! — быстро перечислил Синицкий. — Да просто на взрыв. Так нет, ему нужно было обязательно упомянуть «Ковчег»… Стефенсон оживился, картинку убрал в папочку и предложил поговорить о «Ковчеге» и колонистах.
— И ты, конечно, не смог сказать ничего хорошего? Указал со всей непримиримостью на то, что это толпа бездельников, уродов и вообще — пассажиры… — Стокман похлопал в ладоши. — Мы с кэпом и доктором честно держались с полчаса, пока Котов не стал просто задавать вопросы по колонистам.
— И кто прокололся вторым? — поинтересовался Макс.
— Почему вторым?
— Смотри, — Макс загнул палец на руке. — Ты распсиховался первым. А кто вторым?
— Так уж и распсиховался… — сказал Стокман. — Ну, сказал пару ласковых. А доктор поддержал.
— Значит, вторым был Холек… — констатировал Макс. — А на какой минуте к плеванию и брызганью яда подключился кэп?
— А он не подключился. Я прям, когда это осознал, даже в драку с Котовым бросаться не стал. Сам посуди — я бегаю по отсеку, размахиваю руками, Доктор разные нехорошие слова говорит, а Ян Хофман, блин, сидит и высокомерно рассматривает нас поверх книги.
— Я такой, — подтвердил Хофман. — У нас в роду у всех нервы крепкие.
— Угу, — кивнул Холек, — только книгу он держал вверх ногами. Не так?
— Хофманы тоже не железные, — ответил командир. — Нас обычно хватает минут на сорок, а потом… Про германский ужас слышали? Это про нас.
— Но нет худа без добра, — решил попытаться разрядить общее настроение доктор Холек. — У нас всех — выходной. И, если не ошибаюсь, нас ждет особый обед от щедрот Корпуса колонизации. Давайте, джентльмены, искать в происходящем позитивные моменты…
Макс вышел из столовой.
Вот пойти сейчас к Стояну и набить ему морду — боксер он там или не боксер, подойти, вломить чем-нибудь тяжелым… На глаза очень удачно попался огнетушитель на стене. Вот огнетушителем и вломить, подумал Макс. Так, чтобы…
Макс вздохнул и пошел к своему отсеку. Каюту в этом месяце он делил с Синицким. Вообще-то, Бронислав занимал верхнюю койку, но Макс решил, что сегодня техник обойдется и нижней. А он, Макс, будет сутки лежать, отвернувшись от всех. Нет, не так. Макс будет сутки лежать, повернувшись ко всем задницей. Демонстративно и из идейных соображений.
Спать совершенно не хотелось. Сволочи, пробормотал Макс, вспомнил о камерах наблюдения и почувствовал, как между лопаток началось жжение, переходящее в зуд. Захотелось повернуться и осмотреть потолок и стены, сантиметр за сантиметром. Ощупать, простучать, а потом, когда камера будет обнаружена, изничтожить ее каким-нибудь особо зверским способом.
Макс зажмурился сильнее, перед глазами вспыхнули россыпи звезд и галактик.
Рыбы, черт возьми. Живые рыбы. Нужно сохранить кондицию. Поддерживать тонус. Их гоняют по коридорам «Ковчега», вперед — назад, вперед — назад. Тонус поддерживают.
Они об этом догадываются?
Ни на обед, ни на ужин Макс не вышел. Лежал, глядя в стену, и молчал, даже когда Бронислав попытался его все-таки позвать в столовую. Правда, Синицкий не слишком и настаивал. Сам большую часть дня провалялся на койке, разглядывая фотографии родных.
Утром Макс заступал на дежурство со Стокманом. В столовой у него что-то спросили, он даже, кажется, что-то ответил.
Вахта тянулась бесконечно.
Макс механически, не отдавая себе отчета, а подчиняясь выработавшейся за девять месяцев привычке, переключил монитор на камеру наблюдения. Девочки, как обычно, играли в волейбол в купальниках.
Стокман оторвался на мгновение от книги, глянул на девушек и отвернулся. Макс смог заставить себя смотреть еще минуты три, борясь с тошнотой, потом картинку с монитора убрал.
Это не люди — он сам это сказал. У него это вырвалось помимо воли, вывалилось из тайников души, вскрытой ловкой рукой Стояна.
Взмах ланцетом — мерзкая, липкая и зловонная мысль смачно шлепнулась на пол. Лежит и благоухает.
Они не играют, эти сочные девицы. Они поддерживают кондицию. Сохраняют и даже повышают тонус мышц. Потом рыбки по команде поплывут на кормежку. Потом — на работу. Потом — на отдых. И, если позволит рыбовод, совокупляться. Море нужно зарыбливать. Рыба с икрой — вкуснее.
Черт. Черт-черт-черт-черт…
Все было так хорошо, так весело!
Они научились переносить полеты почти безболезненно. Да, после рейса они наверняка недели три не будут общаться, разбегутся в разные стороны кто куда. Но потом начнутся созвоны, рассуждения на тему, а не встретиться ли нам, да по пивку и девочкам… И когда закончится отпуск, они снова залезут в одну консервную банку и отправятся к черту на рога…
Перед самым отлетом пошел слушок, что теперь можно пробивать Тоннель вдвое дальше. Значит, рейс туда и обратно получается в четыре года. В четыре, блин. Но они бы, наверное, все равно выдержали. Они научились держать свое дерьмо внутри себя, не вываливать его на всеобщее обозрение.
И что из того, что в мыслях Макс всегда относился к пассажирам не самым лучшим образом? Наружу-то это не лезло. Не лезло!
Чертовы наблюдатели! Все испоганили, а теперь вот и начали прятаться.