Страница 19 из 151
— Охотятся? — Алиса, казалось, была поражена. — Кто же за мной охотился?
— Я неверно выразился, — Штумпф выглядел раздосадованным. Вот оно как, участвовать в очном заседании, а не в интерактивном — слишком просто оговориться с непривычки. — Лицензированное охранно-следственное агентство, нанятое конкурентами вашего отца, было отлично осведомлено о свойствах вещества, которое вы везли с собой. И осуществляло визуальный и электронный контроль за всеми вашими контактами. Надеялось поймать вас на применении вируса.
Виктор Гейтс поднялся с места и нахмурился.
— Если мои конкуренты лучше моей дочери знают, какое вещество она везет с собой, если они осведомлены об университетских исследованиях членов нашей семьи, если они пристально следят за передвижениями гражданина Земли — не лучше ли задать вопрос им, почему они вовремя не предупредили ее, меня, правоохранительные органы, в конце концов? Мы всегда готовы к сотрудничеству. А если кто-то захотел нас подставить, должны ли мы нести за это вину?
— Я подозревала о слежке, — осторожно сказала Алиса. — Вот только кто за мной следит, не знала и знать не хотела. Моей жизнью часто интересуются, поэтому я всегда путешествую инкогнито, заметая следы. Надеюсь, никто не собирается ставить мне в вину такое поведение?
— Нет, — ответил обвинитель. — Ваше право свободного гражданина, не ограниченного обязательствами и ограничениями, путешествовать так, как вам нравится. Не нарушая закона.
Я вспомнил о краже одежды в турецкой бане и загрустил. Но данный эпизод обвинителем предъявлен не был — видно, нам и правда удалось оторваться от преследователей на Комариной Плеши, а Фил поработал на славу, обрубая концы.
— Ко мне больше нет вопросов? — тоном экзаменуемой школьницы спросила Алиса.
— Пока нет. Есть вопросы к вашему отцу. Каким образом скажется на вашем бизнесе ситуация, сложившаяся на рынке никелевых имплантов? Точнее, полное обрушение рынка?
— Аналитики работают над оценкой ситуации. Моя компания также производила никелевое оборудование, поэтому, несомненно, я понесу определенные убытки. Но глупо скрывать, что общий баланс может оказаться положительным. Повышение цен на внешние устройства, рост спроса на дорогие импланты, скорее всего, позволит моей компании сработать в критической ситуации безубыточно.
— По оценке аналитиков ваших конкурентов из Би Джей Эн, с прибылью в полтора миллиарда гамов за полугодие, — заметил Штумпф.
— Прогноз на полугодие не может быть точным, — поморщился Гейтс. — Конъюнктура за это время изменится не единожды. Пусть считают свои прибыли и убытки.
— Протестую, — поддержал Гейтса адвокат. — Обстоятельства несущественны, любые оценки носят характер фантазий и предположений, способны спровоцировать неверную оценку ситуации.
— Принимается, — согласилась судья Раушенбах. Зеленые огоньки загорелись и на мониторах других судей.
— Значит, у меня вопрос к господину Казакову, — заявил Штумпф.
Я внутренне напрягся.
— Вы предупреждены об ответственности за дачу ложных показаний?
— Предупрежден, — ответил я.
— Итак, вопрос: обсуждали ли вы с Алисой Гейтс возможность применения вируса антиконнекта?
Меня даже в жар бросило. Я взглянул на Алису — она едва заметно мне кивнула. Сказать «да»? Нет уж…
— Могу я отказаться отвечать на вопрос?
— Нет. Обстоятельство существенное, — неожиданно вступился за обвинителя адвокат. — Говорите, Глеб.
Совсем непонятно. Зайцев предлагает мне обвинить Алису? В чем дело?
— Нет, не обсуждали.
— Вы уверены в этом?
— Да.
— Госпожа Гейтс, что вы на это скажете?
— Я говорила Глебу о том, что хочу применить вирус антиконнекта, — потупив глаза, тихо сказала Алиса. — Он забыл.
— Именно! — обрадовался Штумпф. — Позвольте представить суду запись частной стереосистемы безопасности звездолета «Медея», изъятую по запросу суда.
В течение пяти минут я наблюдал за нашим с Алисой разговором. Ах, как же она была хороша в своем синем костюмчике на фоне унылой серой обивки салона звездолета…
— Таким образом, можно считать доказанным, что госпожа Гейтс планировала применение вируса антиконнекта, — подытожил обвинитель. — Что подтверждается и ее собственным признанием.
— Что за чушь? — вскинулся Зайцев. — Девушка рассказывала молодому человеку сказки. Никакого вируса антиконнекта у нее не было и быть не могло. Пробирки с вирусом просто не существовало — по заявлению моей подзащитной, она мистифицировала своего знакомого. Данный эпизод можно интерпретировать только так. В порядке частного мнения добавлю, что стыдно наблюдать за личными разговорами людей.
— Ничего себе личные разговоры! — возопил Штумпф. — Полное лишение человечества имплантированных устройств!
— И что, угрозы госпожи Гейтс воплотились в жизнь? — поинтересовался адвокат. — А если бы она предлагала господину Казакову взорвать ядро Галактики с помощью закачки в него сорока тонн дрожжей — вы бы тоже забеспокоились?
— Но господин Казаков заявил, что они не обсуждали тему вируса. Он виновен в лжесвидетельстве!
Зайцев ненадолго задумался.
— Он забыл об этом разговоре.
— Вы хотите, чтобы мы проверили его на полиграфе?
— Скорректирую свое предположение: он посчитал тот разговор несущественным.
— Вопрос представителями обвинения был задан прямо, он мог ответить с комментариями.
— Он не хотел, чтобы его словами был причинен вред его знакомой. Никто не обязан свидетельствовать против близких.
— В этом и кроется состав преступления! Суду нельзя лгать! А госпожа Гейтс юридически не является близким человеком господину Казакову. Они знакомы меньше недели!
Так я получил шесть месяцев исправительных работ на Капле Меда за лжесвидетельство. И вмешательство адвоката Зайцева, предоставленные им характеристики и приведенные вниманию суда прецеденты помогли лишь частично — требуемый обвинителем срок наказания уменьшили вдвое. Хорошо еще, что прежде я ни в чем противозаконном уличен не был. А то упекли бы меня на Фемиду, как пить дать упекли бы.
Алисе ничего предъявить так и не смогли, кроме неосторожного обращения с неизученными химикобиологическими препаратами. Но, поскольку она была несовершеннолетней, выполнявшей студенческие исследования, под действие уголовного кодекса ее проступок никак не подпадал.
Прямо из зала суда меня повели к полицейскому катеру, который должен был отвезти меня в Эмайн-Маху, долину в тысяче двухстах километрах от Рима. Там мне предстояло работать на пасеке — правда, не на собственной, как обещала Алиса, а на общественной. Что ж, и в Эмайн-Махе жить можно, особенно если Сеть подключена.
Хотя после вынесения приговора исходящее соединение моему коммуникатору открыли, Алису я вызывать не стал. Навязываться? Нет уж… Тем более она может чувствовать себя виноватой передо мной, в то время как в своих проблемах виноват только я сам — не понял явных знаков, вел себя глупо…
Девушка догнала меня на летном поле.
— Глеб!
— Что, милая?
— Мне нужно тебе кое-что сказать.
— Я бы с радостью, но меня ждет катер.
— Поговорите, дети, — усмехнулся негр-полицейский. — Я как раз покурю. У нас здесь не только мед производят, но и табак. Почти нигде в Галактике его не выращивают, а у нас он есть — медонос неплохой. И даже сигары из него делают. Знающие люди ценят… Так что поговорите, только не убегайте никуда, хорошо? Вокруг кто только не рыщет…
Прохладный ветер свистел на огороженном летном поле. Как непривычно — такое большое пространство, и никого вокруг. Словно и нет рядом большого города, толпы журналистов, возбужденных местных жителей, некоторым из которых уже пришлось пройти операцию по пересадке никелевых имплантов…
— Тогда, в звездолете, я говорила правду, — тихо сказала Алиса.
— Насчет вируса? — насторожился я.
— Глупый! Насчет нас с тобой.