Страница 106 из 151
— Рад бы, но… — Дед Мороз поспешно повернул бороду, пристраивая ее на положенное место, — я ведь и сам на службе. Подарки детворе развезти надо, а водила сломался. Но не оставлять же детей без Деда Мороза!
Он сунул было руку в мешок, но в то же мгновение ощутил холодное прикосновение металла — незнакомец стремительно приставил к его лбу двуствольный обрез.
— Не дергайся, дядя! Дай сюда мешок Что у тебя там?
— Подарки! Что ж еще?! — чуть не плача сказал Дед Мороз.
Он безропотно расстался с мешком, в его руке остался только разграфленный листок.
— Совсем чуть-чуть осталось, — захныкал он, водя пальцем по строчкам. — На Ставропольской, семь, Кириевскому, одиннадцать лет — вертолет, на Краснодонской, девять, Бойко — танк, на Кубанской, два, Киндергахт… как его, поганца… игрушка гиганатано… взар… тьфу, на Маршала Алабяна, три, Черкиняну — алабянные, блин, то есть на маршала Оловяна…
Не обделался бы со страху, подумал Питон. Чего несет? Если только…
Он пригляделся к Деду Морозу внимательней. А что, если это проверка? Может, он от заказчика и прибыл, клоун этот? А что? Прикид нынче самый расхожий.
— I need your clothes, — сказал Питон.
Дед Мороз осекся.
— Чего?
— Не понимаешь?
— Плоховато у меня с языками, — залебезил Дед. — Уж не сердитесь. Три класса и коридор…
Нет. Этот — не от заказчика. Питон вздохнул.
— Мне нужна твоя одежда.
Я сперва за хохму принял, ей-богу! Выходит перед строем паренек — ну лет двадцати трех, не старше.
— Больные, — спрашивает, — есть? Помялся кто в дороге, недомогает? Потертости? Царапины?
Надо же! Недомогания наши его волнуют. В учебке небось никто про здоровье не спрашивал. Дадут лопату — и недомогай, пока танк по башню не зароешь. А этот — прямо брат родной! Может, и правда медбрат? На фельдшера что-то по возрасту не тянет. Черт их разберет в полевой-то форме. На погончике — две звезды, и те вдоль.
Тут подходит он прямо ко мне и спрашивает тихо:
— Родителей помнишь?
— Так точно! — говорю.
А сам удивляюсь. Чего их не помнить? Не так давно виделись.
— Живы? Здоровы?
— Более или менее…
— Отец не пьет? А мать?
Дались ему мои родители! На гражданке послал бы я его за такие вопросы. Но в учебке нас уже крепко переучили: хоть про мать, хоть про отца, хоть, извиняюсь, параметры конца… а начальство спрашивает — отвечай.
— Никак нет, товарищ старший прапорщик, — отвечаю, — непьющие они. Оба.
И вдруг чувствую, что и вправду — «о-ба!».
По шеренге этакий всхрюк пронесся, да не такой, как бывает, что ржать нельзя, а хочется. А такой, что сам не знаешь, от смеха всхрюкнул или от ужаса. Будто все разом вдохнули и затаились. И, главное, причина этому дыхательному упражнению явно во мне. А чего я сказал?
Гляжу на начальство, а оно, в ответку, на меня. Без улыбки глядит, спокойно так, и не поймешь, что у него на уме: то ли юморок армейский там притаился, то ли погрузочно-разгрузочные работы для меня, как говорится, в самом нужном месте.
— Так, — говорит наконец. — Вижу, в учебке общевойсковой устав доводили. Но не весь…
И глазом по шеренге скользнул, будто выявляя, есть ли еще такие самородки, как я. Все застыли, вытянулись, как на параде, шары повыкатывали. Что ж такое? Чем этот прапор столько страху нагнал?
И тут вдруг начинает до меня доходить. Две звезды вдоль погона не одни прапорщики носят. Есть и еще подходящее звание.
Мать моя красная армия! Говорили же нам, что отправляют в такую часть, что у нее ни номера, ни почты, зато по кухне полковники дежурят. А я-то еще ржал над такой перспективой! Ну, теперь все. До дембеля в салабонах ходить, да когда он еще будет, тот дембель? Оставят до особого распоряжения, всеобщего разоружения…
В общем, стою дурак-дураком, не знаю, как вести-то теперь себя. Одно остается — дурака и включить.
— Виноват, — говорю, — товарищ генерал-лейтенант! — а сам будто заикаюсь. — Обо… знался!
Он только рукой махнул — молчи уж. И пошел вдоль строя.
— Это к лучшему, — говорит задумчиво, — что уставов не знаете. У нас тут свои уставы. Прогибаться некогда. Обстановка не позволяет. Единственное, что вам сейчас нужно затвердить, как «Отче наш», это… «Отче наш». Потому что дельце будет жаркое. По машинам!
— Нет, — сказал зайчатам Мишка, — в стаде заяц — не трусишка!
— В стае, Коленька! — тихо поправила мама.
— Зайцы стаями не ходят, — буркнул шестилетний Коленька, слезая с табуретки. — Всё, давай подарок!
Дед Мороз, тронув затейливый узел на мешке, вопросительно покосился на Колину маму. Та была расстроена. Ей явно хотелось, чтобы Коля блеснул.
— Это смотря какие зайцы, — уклончиво заметил Дед Мороз. — Ваши-то, городские, может, и не ходят. Чего им стаей промышлять? На всем готовом живут — где магазин, где склад подломят… А в наших краях, к примеру, заяц голодный, он слона замотает, если стаей.
— Слона-а? — недоверчиво протянул Коля.
— Да что слона! — Дед Мороз махнул рукавицей. — По крепкому насту он, заяц-то, бывает, и на кордон выходит. Обложит со всех сторон и прет цепью. Тут с «калашом» не отсидишься, «дегтярь» нужен…
Дед Мороз вдруг умолк, поймав на себе изумленный мамин взгляд.
— В общем, маловат стишок, — сказал он, кашлянув. — Не тянет на подарок.
— Там же дальше еще, сыночек! — В голосе мамы звякнули умоляющие нотки.
— Ай! — отмахнулся Коля. — Там полкнижки еще! Хватит на сегодня!
— Ну, про дружбу, Коленька! — упрашивала мама. — Ты так хорошо читаешь стихи! Дедушке Морозу очень хочется послушать. Правда, Дедушка?
— Черт его знает, как так получается… — Дед Мороз почесал в затылке. — Никогда бы не подумал, что буду всю эту пургу слушать. Но вот поди ж ты! Нравится! Ты, Колян, пойми: мне подарка не жалко, но за принцип я глотку порву. Сказано: подарки тем, кто маму слушается, — всё! Сдохни, а слушайся! Мать сказала: дальше рассказывай, значит, надо рассказывать, брат, до разборок не доводить. Это же мать! Сечешь фишку?
— Секу, — вздохнул Коля.
— Что там у тебя дальше насчет зайцев? Задавили они медведя или отбился?
— Там дальше о дружбе! — радостно вставила мама.
— Не вопрос, — кивнул Дед Мороз. — Дружба рулит не по-детски! Особенно если лежишь в канаве подстреленный, а на тебя стая зайцев с-под лесочка заходит. И патронов — кот наплакал. Тут без другана надежного, отмороженного, с которым хоть шишку бить, хоть по бабам…
Дед Мороз снова поперхнулся, спохватившись.
— В общем, давай, Колян, заканчивай стишок. Меня еще куча детей ждет.
— Ладно, — вздохнул Коля, — всё не буду, только главное. — Он снова взобрался на табуретку и старательно прокричал в пространство:
Дед Мороз задумчиво покивал.
— Это верно подмечено у тебя. Лесные — они чистые звери. Кто к ним попал, того одним куском больше не видали… Вот кабы узнали, что про них дети говорят… В общем, молодец, Колян. Здорово припечатал! Заслужил подарок — получай!
Дед Мороз рывком развязал узел, запустил обе руки по локоть в мешок. На лице его появилось удивленное выражение.
— Ох, мать честная! Я и забыл про него!
Он вынул из мешка и поставил на пол нечто вроде автомобильного аккумулятора — увесистый параллелепипед размером с небольшой посылочный ящик.
— Это я извиняюсь, — Дед Мороз обескураженно почесал в затылке. — Это не тебе, Колян.
— Другому мальчику? — с пониманием осведомился Коля.
— Во-во, ему. Мальчику. Шустрый такой мальчуган…
— А он маму слушался?
— Спрашиваешь! Такую маму попробуй не послушайся! Дня не проживешь, — Дед Мороз отчего-то быстро огляделся по сторонам. — Ладно. Что-то я не по делу уже тарахчу. Вот он, твой подарок, — законный, именной, честно заработанный…