Страница 8 из 111
— А техническое состояние этого аппарата, и наличие запчастей к нему, у кого можно узнать?
— Вон, там в ОТК поинтересуйтесь. Если не скажут, то придется вам у Главного инженера спрашивать.
— А в сборочном не знают случайно?
— Нет, им сейчас точно не до этого. Аврал. Вряд ли чего-нибудь путного ответят.
— Ага. Ну, спасибо вам, товарищ. Всего хорошего.
Попрощавшись с словоохотливым заводчанином, Павла отправилась на поиски полковника. Петровский уже сидел за столом в бытовке с двумя другими летными командирами. На столе вместо полагающихся емкостей были разложены документы, и Василий Иванович, добродушным голосом наставлял какого-то немолодого майора…
Пока полковник Петровский выполнял свой план по общению с местными авиационными властями, Павла пошла побродить по соседним дворам. На Пушкинской улице было множество новых, построенных в 20-30-х годах зданий. Зелени вокруг было тоже достаточно, и воздух приятно благоухал молодой листвой. В расположенной поблизости школе звенели звонки перемен. Мысли несколько часов назад поселившейся в мужском теле женщины текли бурным и мутным потоком.
"Вот тебе и раз! Кто же знал, что конструктора Калинина арестовали в конце 38-го? А, я, как дура, не зная броду, сунулась выяснять все по его самолету. Понятно, почему меня так яростно послали – боятся. Нет, не боятся – трусят. Тру-у-усят, товарищи заводчане! От одного намека на вопрос о репрессированном конструкторе, в штаны прыскают, устрицы производственные. И, опять этот вечный вопрос предо мной. Что же, теперь мне – старшему лейтенанту ВВС делать? К кому идти? Главный инженер, гад, даже принять не захотел, видать упредили меня, твари земноводные. Интересно, они донос в местное "заведение" уже состряпали, или еще нет? Насчет странного интереса авиационного командира к работе недавно "геройски посаженного врага народа". А, уж как докопаются, что я в отпуске был, а не в командировке вместе с Петровским… "Был"? Хм… А что, правильно! Пора привыкать уже, раз мне все равно из этого тела деваться некуда. Теперь всегда будет не "была", а именно "был". Не "пошла", а "пошел"…Не… Стоп! Хватит уже русской грамматикой заниматься, итак все ясно! Пора думу думать и дело делать. Кстати, по поводу интереса ко мне местных органов. Даже если пока я вне их усиленного поля зрения, то наверняка долго это не продлится. Это вам не "благословенные перестроечные", когда любая ЦРУ-шная тварь могла у нас с "дружественным визитом" по ракетным базам шастать. Здесь такого бардака пока нет. А что есть? А есть тут свой родной социалистический бардак. Бдительность плавно переходящая в мнительность. А значит, очень скоро, мне сядут на хвост. Угу, как Штирлицу. И, вот, уже тогда любая странность в моем поведении будет трактоваться "правильным образом". И?! А оно мне надо, дожидаться такого интереса? Может, спрятаться куда, сидеть себе тихо и ждать, когда Великая Отечественная начнется, а там, в военкомат и на фронт? А, что? Стреляю, бегаю, прыгаю, летаю. Что еще надо для великой идеи умереть за Родину? Ведь правда мечтала об этом. Так, может… Нет! Не может! Трусость все это! Да, трусость! Прямо сейчас, те же фашисты нашим НКВДшникам дезу подкидывают, чтоб страну ослабить, а потом напасть в удобный момент. Компромат на талантливые кадры сливают, чтобы шугались ответственности на всех уровнях, а это, между прочим, скорость принятия решений. Пока один деятель у другого разрешение получит, боевая обстановка уже десять раз поменяется. И еще несколько часов назад правильное решение к тому моменту становится бесполезным, а порой и вредным, в измененных условиях. Каждый день моего безделья это десятки тысяч под бомбежками и в концлагерях. Ага. Ну, и, как я на одной шестой части суши буду эту порочную практику менять? Да-а-а. Хрен, тут чего в одиночку сделаешь! А, ну хватит скулить! Ты, Павлуша, привыкла со своими заводскими и общественными проблемками постепенно, да потихоньку разбираться. А в экстренных обстоятельствах тяжелые системные проблемы, они ведь другого типа решений ждут. Эх! Никогда не любила я интригами заниматься, да видимо придется на старости лет. Стоять! Вот опять, началось. Не "привыкла", а "привык". Не "любила", а "любил", Не…". В этот момент Павла вздрогнула от прозвучавшего невдалеке резкого выкрика.
— Глядите, шпионка сидит!!!
— Где? Точно! Айда, погоняем ее.
— Ну что, шпионка. За сколько Родину продала?!
— Шпионка, шпионка! Дура, шпионка! Ха-ха-ха!
— В тюрьму ее, посадить надо.
— Тогда ее сначала в милицию надо сдать.
— Точно, нам еще спасибо скажут!
— Я лучше придумал. Пацаны! Давай в нее камнями кидаться!
— Давай! Ну что, шпионка, дрожи. Настал час расплаты!
Увиденная неприглядная картина, моментально выветрила из головы Павлы остатки терзаний. На скамейке сидела девочка-подросток. Вокруг нее весело прыгали мальчишки в красных галстуках, а двое из них схватили камни, и, выставив вперед левую ногу, примерялись кинуть в закрывшуюся руками, и испуганно плачущую девчушку.
— А ну, смирно, товарищи пионеры! Быстро все ко мне!
Громовой голос Павлы, заставил грозных "борцов со шпионами", вздрогнуть. Один от ужаса даже присел. Повернувшись, они испуганно глядели на раскрасневшегося военного с авиационными петлицами. Часть мальчишек готовилось кинуться наутек. Павла поправила фуражку, и чуть более спокойным голосом продолжила.
— Что, как слабых девочек обижать, так вы смельчаки? Приказываю, немедленно всем подойти ко мне! Струсивших и сбежавших, я лично найду и добьюсь исключения их из пионеров. За трусость! Ну?!
Последний аргумент оказался решающим. Переглядываясь, "орлы" двинулись на зов. Несмелыми шагами, прячась за спинами друг друга, сконфуженное воинство плелось в сторону грозного красного командира. Они остановились, не дойдя метров трех. Павла молчала, оглядывая мальчишек.
"Вот и меня в детстве так же травили. Пока в детдоме самым отъявленным засранцам "таблицу" не начистила разок-другой, так и цепляли по разным поводам. Но, то было у нас в эпоху застоя и загнивания, а тут – вы только полюбуйтесь. "Краса и гордость Пионерии" – будущие защитники Родины. Добровольцы и партизаны, если доживут. Если их не расстреляют вместе с колонной беженцев, атакующие на бреющем геринговские стервятники. Или не разбомбят вместе с родным домом. Или…".
Павла смотрела на мальчишек, и ей стало их жалко. Потом посмотрела на девочку. Та отвернулась к спинке скамейки и крупно вздрагивала плечами.
— Кто среди вас старший?
— Я, товарищ командир.
— Отвечать, товарищ пионер, надо громко и четко. Одновременно представляясь старшему по званию и называя свое звание, имя и фамилию. Мое звание старший лейтенант. Ваше звание пионер. Повторяю вопрос – кто старший?
— Товарищ старший лейтенант! Старший в 6 "А" классе, я! Пионер Илья Черненко!
— Уже лучше. А теперь, отвечайте мне, товарищ пионер Илья Черненко, кто вам дал право, кидать в советских девочек камнями?
— …
— Не слышу вашего громкого и четкого ответа!
— Я… мы… Мы ее только… просто попугать ее хотели. Шпионку эту. Мы… вот…
Лицо пионера было растерянным. Казалось еще чуть-чуть, и он расплачется от страха перед грозным дядей военным.
— Всем по очереди представиться.
Пионеры неохотно пробубнили свои имена и фамилии.
— Значит так, товарищи пионеры. И, кто это вам сказал, что эта девочка шпионка?
— Ее дядя враг народа. Весь двор давно об этом знает!
— Его еще осенью арестовали!
Первым подал голос, тот самый Илья, а поддержал его тот самый паренек, что предложил камнями кидаться. Саша Наумчук.
— И, причем здесь эта девочка? Она, что, арестована вместе со своим дядей?
— Нет. Но ведь дядя ее шпион, значит и она шпионка.