Страница 51 из 73
Она чувствовала расставание с Кириллом каждой клеточкой. Было впечатление, что она лишилась какой-то части себя. На эти несколько дней она впала в бесконечную тоску. Любовь показывала ей свою изнанку. Кира изнанку не хотела. Она думала, любовь – это праздник. А праздника пока никак не получалось. Праздник не настал даже тогда, когда Кирилл вернулся. Они встретились в день его приезда в «Сбарро», потом заехали в магазин, купили продуктов, и уже дома, когда Кира стала убирать все купленное в холодильник, она обнаружила там свеженький набор колбас, копченого мяса, хлеба, разных сладостей и всего того, чего Кирилл не ел, по крайней мере, при ней. Она вопросительно взглянула на Кирилла. Он хотел было что-то придумать, но по реакции Киры понял, видимо, что бесполезно.
– Это Сабина. У нее есть ключи от квартиры. Она знала, что я прилетаю, и решила купить мне поесть… – Кирилл вроде отчитывался.
– Но ведь ты это не ешь.
– Я все ем.
– Ты не ешь мясо…
– Это ты его не ешь… А я…
– Понятно, – у Киры выступили слезы. – Почему ты не сказал мне, что хочешь мяса?
– Я не хочу. Просто раньше я ел мясо, и съем в любой момент, если захочу. В чем проблема?
– В твоих девках.
– Ну, это уже ближе к истине. Не сердись, пожалуйста. Я соскучился по тебе, а не по девкам, – он прижал ее крепко-крепко, и она улетела.
Но этот блаженный и удивительный полет не помешал Кире увидеть сон.
Утром Кирилл прочел на экране компьютера:
«Сон.
Она мыла пол на кухне моей курткой, когда я вошла:
– Это моя куртка.
– Здесь нет ничего твоего.
– Здесь все мое.
– И он?
– И он.
– Он ничей, он сам по себе.
– И я ничья, я сама по себе, и поэтому он мой, и куртка моя.
Она смеялась, и делала это хорошо, я посмотрела на нее плохо,
она перестала смеяться, выкинула мою куртку в окно, открыла холодильник, достала мясо, и начала его есть.
– Я купила ему мясо – сказала она.
– Он не любит мясо.
– Он любит мясо, просто ты ему не даешь есть…
– Даю.
– … И делать то, что он любит.
– Даю.
– Ты не даешь ему жить.
– Даю.
– Он похудел из-за тебя.
Я плакала, и делала это хорошо, она посмотрела на меня плохо, я перестала плакать и выбросила мясо в окно,
она взяла мою фотографию в красной рамке, и выбросила ее в окно, я плюнула на пол,
она взяла веник и стала выгонять им меня из квартиры,
я взяла ее и выбросила в окно, и стало тихо…
Но пришел ты и начал кричать, бить меня веником и смотреть плохо,
потому что тебе было жаль ее, потому что ты любил ее, ты всех любил,
а я никого не любила, кроме тебя, и мне не было жаль ее,
и я заплакала, потому что никого не любила, а ты выбросил меня в окно.
– Привет – она повернула голову – это все потому, что ты не даешь ему…
Сказала она и умерла.
– Даю – сказала я и умерла…
Ты сидел у открытого окна и плакал потому что очень хотел мяса».
Позвонила моя мама, говорит, давно ты, сыночек, у нас не был, приезжай. Я купил билет на самолет и на следующий день, в четверг, улетел в гости в Самару до понедельника.
Как только я улетел, Кире стало плохо. Рука отнялась до самого плеча, боль в солнечном сплетении не давала возможности разогнутся. Я чувствовал, что это влияние со стороны учителя и его людей, но в бесконечности их видно не было, только откуда-то с той стороны летел поток черных ошметков, которые норовили прилипнуть к саркофагу. Я ставил барьеры вокруг Киры, они должны были отразить влияние от нее и перевести на меня. Учился открывать свою воронку и поглощать то черное, что летало вокруг. На какое-то время Кире становилось немного лучше, но ненадолго. Вязкие комки просачивались через мою защиту, обходили со всех строн и тянулись к своей цели. Я строил новые заслоны, которые помогали на несколько часов. Такая ситуация продолжалась до вечера субботы. В субботу вечером влияние прекратилось. Как будто само. Чернь пропала, и сделалось ясно, как солнечным весенним днем.
Мы встретились во вторник вечером. Ужинали в «Сбарро». Там вкусно готовят семгу. Сидели у окна, смотрели на прохожих под зонтиками, я рассказывал, как провел время у родителей. Не хотелось обсуждать случившееся в мое отсутствие с Кирой, но надо было что-то с этим делать. И когда очередь дошла до десерта, я подождал немного, чтобы внутри у Киры сделалось сладко и спросил, что она обо всем этом думает.
– Не хочу я умирать. Пока. Раньше мне было все равно, а теперь не хочу. Теперь у меня есть ты. Извини, конечно, я обещала тебе ничего не делать без твоего ведома, но тебя не было. А я умирала… В общем, мне пришлось немного похимичить… Я сместила их восприятие, совсем чуть-чуть… Я сделала так, чтобы учитель и его люди забыли о нас и увлеклись чем-то другим. – Она косо глянула на меня. – Они все живы и здоровы – не волнуйся, возможно, даже намного здоровей, чем были – не так просто заниматься тем, чем они занимались. А сейчас они, наверное, где-нибудь на свежем воздухе, шашлычки, водочка… – я с сомнением кашлянул. – Ну, может, и не водочка… Может, учитель уже вообще не учитель а почтальон или продавец шаров. Да не дуйся ты. Я не знаю… Шучу я. Но в ближайшее время им будет не до нас. А возможно – и вообще. – Она облегченно вздохнула, решив что объяснила достаточно. – И не ругайся на меня. Правда, я молодец?
– Однозначно, молодец. И я люблю тебя. – Хотя до конца я был уверен только во втором. – Как ты думаешь, может, Ван Гог снова появился в музее?
– Нет, вряд ли. Хотя, если хочешь, поедем посмотрим завтра на гусаров…
– Нет, на гусаров не хочу. – Я посмотрел внутрь на черную бесконечность. Учитель очень тускло мерцал, и я не чувствовал его влияния. Но над нами, еще немного приблизившись, уже привычно висела белая звезда. Ее внимание было направлено на саркофаг.
– Хорошо бы, чтобы все было так, как ты говоришь, Кирочка.
«Доброго дня, Муслим.
Да, мне интересно и я очень был бы рад, если бы вы поруководили моими поисками. Я, в свою очередь, готов давать любую информацию.
Несколько дней назад Кира во время очередного нападения страшно разозлилась и, не посоветовавшись со мной (я был в отъезде,) насмещала реальностей. Она хотела, чтобы Учитель (это главная сила наших противников) забыл о Кире, и вообще не был Учителем. Стой поры нас особо не беспокоят.
У меня на практике не так уж много свободного времени, увы. Но я готов приступить прямо сейчас, время найдем, раздвигая дела.
С уважением, Кирилл».
«Забрали в клинику.
Что сделано, то сделано. Может, и к лучшему. Кирина сила знает, что делает. Но ты сильно расходиться ей не давай, нельзя терять много силы – может пропасть внутреннее равновесие. У тебя получилось ее спрятать? Если нет, продолжай (это для тебя как упражнение по устанавливанию контакта с пустотой), или опиши трудности, или объясни, почему считаешь, что этого делать не надо.
Помогать, конечно, буду. Но помощник из меня нынче хреновый.
Для начала нужно научится чувствовать и начинать разговаривать со своей пустотой.
1. Останавливаешь мысленный поток. (Не можешь – тренируешься.)
2. Приготовься задать вопрос внутрь себя, своей пустоте. После этого будь очень внимателен и чуток к тем изменениям, которые будут происходить внутри. Следи за ощущениями в теле, мысленными образами и внутренними звуками. Не пытайся как-то влиять на ответ. Пустота сама найдет способ для ответа. Ты должен быть достаточно чувствительным, чтобы его уловить.
3. Первый вопрос: готова ли пустота (подсознание, дыра, бездна) сейчас общаться со мной на сознательном уровне. Ответ может быть любым – боль, в какой-то части тела, жжение в области желудка и проч.
4. Далее спрашиваешь: если, например, жжение означает «да», пусть оно повторится или станет сильнее; если «нет» – исчезнет или ослабится. После любых получаемых ответов говори: спасибо. Если ответ нет или не знаю, не огорчайся. Главное, ты получил ответ. Отрицательный ответ может значить, что у пустоты плохое настроение или она чем-то занята или очень устала и т. д., или что ты обращаешься к ней неуважительно, или не веришь в возможность такого общения. Попробуй позже. До тех пор, пока не получится.