Страница 85 из 117
— Фрау…
Две женщины, обе темноволосые и светлоглазые, одна постарше, другая совсем юная, одна — в черной эсэсовской форме с погоном оберштурмбаннфюрера на правом плече, другая — в походной гимнастерке Советской армии защитного цвета с погонами старшего лейтенанта крепко обнялись. В этот момент им обоим показалось, что никакой войны вовсе не было и нет. Их вместе объединила любовь. Любовь к человеку, который одной из них приходился сыном, а другой — возлюбленным. Казалось, он незримо присутствовал сейчас на усыпанной крупными черными ягодами лесной поляне, среди вековых елей и сосен, и в тишине они обе слышали его голос — он звучал в памяти…
Порыв внезапно поднявшегося ветра принес отдаленный, приглушенный лай собак…
— Это они! — вскрикнула, отпрянув, Наталья. — Смершевцы! Идут сюда!
— Уходите отсюда подальше, — приказала ей Маренн. — Пусть Вас лучше найдут в другом месте…
Звякнули затворы автоматов — Ральф перезарядил оружие и без слов, схватив Маренн за руку, увлек ее за собой в заросли орешника.
— Прощайте, — крикнула им вслед Наталья и как могла быстро побежала в противоположную сторону.
«Господи, сохрани ее, сохрани», — молилась она про себя. И задыхаясь, бежала все дальше и дальше — пока не упала, споткнувшись о корягу, лицом в прохладный и сырой мох.
К началу сентября 1944 года нацистская Германия потеряла трех своих союзников: Финляндия, Румыния и Болгария одна за другой вышли из войны. Войска Третьего и Четвертого Украинских фронтов вступили в Венгрию и находились в 150 км от Будапешта. Правитель Венгрии, адмирал Хорти, напуганный таким быстрым продвижением советских войск, послал своих представителей в Москву для заключения перемирия.
Как только германская разведка получила информацию о предстоящих переговорах, о намерениях Хорти немедленно доложили фюреру. Гитлер вызвал к себе оберштурмбаннфюрера СС Отто Скорцени. Он приказал главному диверсанту рейха разработать операцию, которая «вернула бы венгерских лидеров на путь истинный».
Операция получила кодовое название «Микки Маус»; Отто Скорцени осуществил ее с одним десантным батальоном, всего за полчаса. Пробравшись в резиденцию венгерского диктатора, оберштурмбаннфюрер СС похитил сына Хорти и, завернув его в ковер, отвез в аэропорт. Затем захватил саму резиденцию и продиктовал Хорти условия германского фюрера. Потери немецкой стороны за всю операцию составили семь человек.
Гитлер пришел в восторг, узнав о результатах. Он пригласил своего любимца в резиденцию «Волчье логово» и развеселился, выслушав рассказ о похищении молодого Хорти. Однако Скорцени не мог не заметить, что радость фюрера время от времени тускнела — в глазах проскакивала тревога и несколько раз он даже пытался прервать рассказ оберштурмбаннфюрера, чтобы сообщить о чем-то. Да так и не решился.
Тепло поблагодарив Скорцени, фюрер поздравил его с новым награждением и сразу же известил, что в ближайшем будущем обер-диверсанту необходимо выполнить еще одно, самое важное задание. Речь шла о предстоящем наступлении на англо-американцев в Арденнах. Скорцени, сказал фюрер, выпадет поистине историческая роль. Его задача состоит в том, чтобы подготовить диверсантов в американской форме, которые незадолго до начала наступления захватят мосты и будут сеять панику, отдавая ложные приказы.
«Надеюсь, с американским сленгом проблем у Вас не будет, мой мальчик. Помощники у Вас есть — и весьма знающие, как мне докладывали…» — прощаясь, фюрер пожал Скорцени руку, но в его словах оберштурмбаннфюрер снова уловил какую-то странную, непонятную грусть. Возможно, Гитлера переполняли думы о предстоящей операции, пли он был озабочен своим ухудшающимся здоровьем, или положение на фронтах становилось все более удручающим для него…
Выйдя из бункера фюрера, Скорцени сразу же попал в окружение офицеров ставки — они льстиво поздравляли его, восхищались и заискивающе пожимали руку. Все знали, что его влияние на Гитлера велико. Он был фаворитом.
Не изменяя себе, Скорцени держался с ними холодно и надменно — он хорошо знал цену этой недолговечной дружбы. Он уже собирался уезжать в Берлин и направился к выходу, но неожиданно в соседнем с канцелярией фюрера помещении лицом к лицу столкнулся с… Джилл. Она стояла, прислонившись спиной к стене, и, распахнув дверь, Скорцени едва не ударил ее.
— Джилл?! — Оберштурмбаннфюрер искренне удивился. — Что ты здесь делаешь?
— Извини, — проговорила она тихо, в ее глазах блеснули слезы, — я случайно зашла. С разрешения бригадефюрера меня вызвали помочь здесь в работе.
Девушка явно выглядела расстроенной, лицо ее побледнело и осунулось. Скорцени сразу почувствовал неладное.
— Что с тобой, девочка? Как ты себя чувствуешь? — обеспокоенно спросил он. — Как мама?
Джилл не ответила ему. Низко склонив голову, она смотрела в пол, но плечи ее вздрогнули от готовых прорваться рыданий.
— Мама в Берлине? — он осторожно приподнял ее лицо, напряженно ожидая ответа. — Почему ты молчишь?
— Нет, — девушка отрицательно покачала головой и отвернулась.
— А где она? На фронте? — он снова повернул ее к себе. — Когда она вернется?
Джилл всхлипнула.
— Она не вернется, Отто. Ее убили, — дрогнувшим голосом проговорила она. — Я осталась одна, совсем одна, — и, заплакав, прижала руки к лицу. Сердце Скор цени оборвалось.
— Когда это случилось? — глухо спросил он.
— Не знаю, — замотала головой Джилл, — я ничего не знаю, Отто. Никто мне ничего не говорит. Она уехала на фронт. И не вернулась. Это все, что я знаю.
— Куда, в какое место? — сам не зная зачем, продолжал допытываться он.
— В Кенигсберг, — тихо говорила Джилл. — Там началось наступление русских. Штаб разгромили…
Она поехала одна? — он никак не мог смириться с тем, что узнал.
— Нет, не одна. С Фелькерзамом, — Джилл подняла голову и взглянула на него, шмыгнув носом.
— Фелькерзам вернулся? — так вот почему фюрер сочувственно смотрел на него во время беседы, вот откуда его грусть и непонятные намеки — все уже знают. Он видел, что ее убили? Он привез… — ему страшно было даже подумать, не то что произнести это жуткое слово…
— Нет, Ральф не вернулся тоже, — покачала головой Джилл. — Они пропали оба.
— Что предпринимает Шелленберг?
— Не знаю. Разве он мне скажет! — воскликнула Джилл с отчаянием. — Они пропали без вести…
— Стоп, — Скорцени крепко взял ее за руку. — Пропали без вести — не значит погибли. Поехали сейчас со мной в Берлин. Надо все выяснить.
— Но я не могу… — растерянно возразила Джилл. — Меня не отпустят…
— Ладно, — решил он. — Оставайся здесь. Я позвоню тебе.
— Отто…
— Не отчаивайся, — он ласково обнял ее. — Я сделаю все, чтобы найти твою маму. Я поговорю с Шелленбергом — сегодня же ты вернешься на Беркаерштрассе. Нечего тебе тут делать в такой ситуации.
Приехав в Берлин, Скорцени не застал бригадефюрера на месте. Тогда на правах одного из его заместителей он сам позвонил главе канцелярии фюрера и договорился, чтобы Джилл Колер разрешили немедленно вернуться в Шестое управление. Подозвав к телефону Джилл, предупредил ее, что пошлет за ней Рауха — ему не хотелось, чтобы девушка долго оставалась одна среди чужих и равнодушных людей: она совсем пала духом. Раух привезет ее, а здесь, в Берлине, Ирма возьмет ее под опеку.
Потом он позвонил Науйоксу. Они встретились в кафе на улице Гогенцоллерн.
— Я восхищаюсь твоими подвигами, — приветствовал его по обычаю Алик.
— Ты-то что восхищаешься? — недоуменно спросил Скорцени, — ты то же самое делал, когда мы работали вместе. Вспомни Гляйвиц и Венло…
— Теперь я делаю доллары и фунты стерлингов, — продолжил в тон ему Науйокс, усаживаясь за столик. — И знаешь, — добавил он язвительно, — неплохо получается…
— Что с Маренн? — спросил Отто, глядя ему прямо в лицо. — Ты знаешь?
Алик пожал плечами.
— Никто не знает. Ирма, как может, успокаивает Джилл, но та уже не во что не верит.