Страница 51 из 117
— Я?! Да что Вы! — воскликнул доктор де Кринис. — Дорогая, Вы понимаете ли, что говорите? Какое командование?! Надо немедленно убираться, к черту! В Берлин!
— На проводе капитан Сикорски, — доложил связист.
— Майер, Майер, доложите, как обстановка! — услышала Маренн в трубку панический голос капитана. — Немедленно доложите обстановку! Приказываю, Майер, Вы слышите, отступать!
— Говорит Ким Сэтерлэнд, — спокойно ответила Маренн, — я Вас прекрасно слышу, капитан. Лейтенант Майер ранен. А в остальном у нас все нормально. Не мешайте нам.
— Но… — Маренн уже отбросила трубку связисту.
Рядом просвистела автоматная очередь. Потом — еще одна и еще…
Де Кринис пригнулся.
— Ким, капитан прав, нам надо отступать, — настаивал он, побледнев, — я не военный человек, я ничего не понимаю на этих картах, во всем этом…
— Карту сюда, — приказала Маренн связисту, — и воспользуйтесь рацией в моем автомобиле, она вроде бы еще цела. Срочно соединитесь с Берлином. Да, да, с Берлином. Нам нужен транспортный самолет, — пояснила она ошеломленному ее действиями де Кринису. Здесь много тяжелораненых. Мы не сумеем их спасти иначе…
Связист раскрыл перед ней карту; Маренн взглянула на нее.
— Мы находимся здесь, Макс, — показала она через мгновение профессору, — скорее всего, они прорвались левее. Оставайтесь здесь и ждите. Как только дадут по связи Берлин, сообщите мне. Раненых соберите в безопасном месте и подготовьте к эвакуации.
— Но, Ким…
— Выполняйте, — приказала фрау Сэтерлэнд, не соблюдая субординации.
Потом взяла автомат и вышла к солдатам. Де Кринис с затаенным страхом наблюдал за ней. Хладнокровно поднявшись во весь рост под огнем противника, она приказала:
— Занять круговую оборону! Мы должны продержаться до тех пор, пока не эвакуируют раненых.
— Немедленно уходите оттуда, — закричал из траншеи де Кринис. — Вы, в Вашей форме, сейчас… — он зажмурил глаза, — что я скажу Вальтеру?!
— Профессор, — упрекнула его, возвратившись, Маренн, — Мы с Вами офицеры. Неважно, чем мы занимались в мирной жизни, но здесь нас слушают люди. Они доверяют нам. И мы ответственны за их жизнь. Это как в клинике, Макс, почти что. Только там мы сражаемся за жизнь больных, а здесь еще отвечаем и за жизнь здоровых. Надо выполнять свой долг, или зачем тогда Вы носите погоны? Идите к раненым.
— Берлин на проводе! — доложил, подскочив, связист.
— Отлично, — Маренн схватила трубку. — А вот и Вальтер, — сообщила она де Кринису, потом закричала в трубку: — Смотри на карту. Мы в квадрате… Да-да. Русские, похоже, прорвались. Здесь идет бой. Мы пока держимся., но положение серьезное — силы на исходе. Резервы? она запнулась. — Здесь не видно никаких резервов. Какой командир? Дивизии? Я даже не знаю, где командир роты, а ты говоришь, дивизии! Послушай, у меня много раненых. Их необходимо эвакуировать — нужен транспортный самолет. Позвони там, пусть они пришлют. Срочно! Что? Да нет, мы еще не в окружении, мне кажется. Но я не владею обстановкой. Говорю, что у меня нет связи с другими подразделениями. Очень большие потери. Ни одного офицера. Да, срочно нужен самолет. Жду, — она повесила трубку. — Уф!
— Ну вот, — ободряюще улыбнулась де Кринису, готовьтесь к эвакуации, Макс. Сейчас все будет. Я иду к солдатам, — и вернулась в окопы.
Вскоре немецкое командование ввело в бой резервные части — прорыв удалось ликвидировать и положение на фронте стабилизировалось. Санитары грузили в самолет носилки с тяжело раненными солдатами.
— Ким, смотрите, танки, наши танки! — крикнул де Кринис, указывая на появившиеся на позициях бронированные машины с черными крестами на бортах. — Слава Богу!
Маренн только что закончила перевязывать Кеплера и оглянулась. Одна из машин свернула в сторону и двигалась но направлению к ним. Когда она приблизилась, люк открылся и оттуда показалось улыбающееся лицо Штефана. Он вылез на броню и кричал, размахивая шлемом:
— Мама, мама! Все в порядке — мы здесь!
— Сумасшедший!
Оставив погрузку раненых под контролем де Криниса, она побежала навстречу танку, спотыкаясь на ухабах. Машина затормозила. Штефан спрыгнул с брони и засмеялся, обнимая мать.
— Ну и трепку же задал нашим воякам твой шеф, Вальтер Шелленберг! Все говорят. И знаешь, сразу резервы нашлись. Десант бросили. Сейчас здесь будет наша пехота.
Маренн молча прижималась лицом к широкой груди сына. Только сейчас она поняла, какую опасность они пережили.
— Смотри, — сказал ей неунывающий Штефан, — тебе там кто-то машет. Наверное, твой профессор соскучился.
Маренн повернула голову: действительно, это был де Кринис.
— Погрузка закончилась, наверное, — догадалась она. — Надо отправлять самолет.
— Он без тебя ничего не может, — посетовал беззлобно Штефан. — А еще старший по званию, называется.
— Не говори так, — вступилась Маренн за своего начальника. — Макс — великолепный специалист. Правда, человек он не военный, тут ничего не скажешь. Штефан, — она устало провела рукой по плечу сына, — я прошу тебя, будь осторожен. Ты же у меня один на свете. Один-единственный. Только ты и я.
— А еще Джилл… — напомнил ефрейтор.
— Да, конечно, еще Джилл…
— Я понял, мама, — он наклонился и поцеловал ее. — Иди. Мне тоже надо возвращаться. А то опять скажут, что во время атаки наш танк почему-то плелся в конце, а какой-то ефрейтор пз экипажа вообще вокруг бегал.
Бой затихал. Отдалялись артиллерийские разрывы, все реже вспыхивал стрекот автоматов. Только что благополучно улетел транспортный самолет с ранеными. Маренн снова позвонила в Управление, чтобы поблагодарить бригадефюрера за помощь.
— Немедленно возвращайся в Берлин, — приказал ей Шелленберг. — Ты заставила нас всех поволноваться, — и неохотно сообщил: — За тобой полетел оберштурмбаннфюрер Скорцени. С зондеркомандой.
— Чтобы доставать нас с Максом из окружения? — сообразила Маренн.
— Да. Ты здорова нас всех напугала, — упрекнул ее Шелленберг. — Он скоро будет. Жди.
— Хорошо, жду, — ответила Маренн и, понимая чувства бригадефюрера, добавила тише, чтобы не слышал де Кринис: — Спасибо, Вальтер.
Повесив трубку, посмотрела на профессора — тот выглядел расстроенным и утомленным.
— Не волнуйтесь, Макс, — она решила подбодрить его. — Все же благополучно закончилось для нас. Посмотрите, — она подвела его к брустверу окопа, — несмотря на войну, на кровь, на смерть, — земля прекрасна. Вон видите. рядом с воронками — цветы. Здесь только что шли танки, а они цветут, как ни в чем не бывало. Только что грохотали орудия, а теперь снова тишина и поют птицы. Это же замечательно, Макс! Мы остались живы, мы все это видим. Вы не согласны?
— Согласен, — ответил профессор, беря ее за руку, — но самое замечательное для меня — это Вы сами, Ким. Я восхищаюсь Вами. Как Вы все воспринимаете, просто удивительно… Я понимаю Вальтера.
— Не нужно, — Маренн остановила его, боясь, что он вызовет ее на откровенности, касающиеся ее отношений с бригадефюрером, в последнее время ушедших далеко за рамки служебных. — Просто я, Макс, несмотря ни на что, стараюсь радоваться жизни и бороться за нее. — Она отвернулась.
Неторопливо прохаживаясь по своему кабинету в резиденции Хоенлихен, рейхсфюрер СС Генрих Гиммлер ожидал приезда шефа Шестого управления РСХА бригадефюрера СС Вальтера Шелленберга, которого вызвал из Берлина с докладом. Стояло лето 1942 года. Тихий летний ветер качал тонкие прозрачные шторы в раскрытых окнах, заполняя комнату запахом цветущей сирени в саду.
Неожиданно, нарушая полуденную тишину, послышался звонкий женский смех. Рейхсфюрер вздрогнул. Он ненавидел резкие звуки — они сбивали его с мысли. К тому же его всегда раздражали неумеренные проявления радости, свойственные женщинам.
Подойдя к окну, рейхсфюрер отдернул занавеску, намереваясь дать нагоняй какой-нибудь поварихе или горничной, забывшей о своих обязанностях в рабочее время. Куда только смотрит Марта!