Страница 113 из 170
Кит никогда не отличалась особой красотой, но людям правилась ее открытая натура. Мы познакомились, когда нам обеим стукнуло сорок три. Она как раз начала заниматься лыжами и увлеклась чечеткой. А у меня начала обвисать грудь, и все чаще болела поясница. Мы вместе ходили на йогу, а в перерывах занимались у меня или у нее дома. Когда мы помогали друг другу с асанами — ее рука на моей пояснице, мои ладони на ее коленях и лодыжках, — я поначалу восхищалась, потом поглощала, а потом и отсасывала необходимую мне энергию. Я знала, что ее сердце начало сдавать на пять лет раньше, чем она сама.
Дениз никак не отреагировала на мою внешность, за исключением нейтрального восклицания, когда мы обнимались при встрече:
— Привет, Мэйдисон! Рада тебя видеть! Хорошо выглядишь!
Такие слова женщины говорят друг другу постоянно, и они ничего не значат. Большинство удивляются тому, как молодо я выгляжу, но Дениз обошла эту тему стороной. Сама она не выглядела молодой. Она выглядела на наш возраст. Здоровой и сильной, этого я отрицать не могу, но фунтов на тридцать тяжелее меня, с морщинами и проступающей сединой, от которой легко избавиться. Чем дольше я живу, тем меньше понимаю таких женщин. Они меня пугают.
— Вот и Кит, — сказала я.
— Где?
— В красном тюрбане.
— Боже мой.
Молча мы наблюдали за тем, как Кит продрейфовала до двери ресторана. Казалось, будто она едва касается земли.
— Она действительно очень больна. Она действительно умирает, — произнесла Дениз прерывающимся голосом.
— Да, — отозвалась я.
На мгновение Дениз прикрыла глаза. Я обратила внимание на короткие ногти, чистые и покрытые прозрачным лаком, но с первого взгляда становилось ясно, что это ногти женщины среднего возраста, матери и бабушки, которая готовит, занимается уборкой, садом, играет с детьми — в общем, много работает руками. Ее беззастенчивость настолько меня шокировала, что мне пришлось перевести взгляд на собственные тонкие, гладкие, со вкусом ухоженные ногти на стакане чая со льдом. К моему вящему ужасу, в лаке на большом пальце на правой руке обнаружился крохотный, но бесспорно заметный скол, а кутикула на безымянном пальце левой оказалась далека от совершенства. До конца обеда я предпринимала все возможное, чтобы не привлекать внимания к рукам, хотя считаю их одной из лучших своих черт. Как только доберусь домой, придется срочно позвонить маникюрше — не могу же я ждать до обычного еженедельного сеанса.
— Как ужасно видеть ее в таком состоянии, — сказала Дениз. — Ты виделась с ней постоянно, так что, наверное, почти привыкла, но я не ожидала. Что я ей скажу?
Эми подошла к Кит и обняла ее толстой рукой за талию. Эми никогда не была худышкой, а с нашей последней встречи заметно прибавила в весе. Хотя с медицинской точки зрения ее нельзя было считать ожиревшей, да и неопрятной ее никто не назвал бы: бирюзовое платье хорошо смотрелось на ней, а свободный шиньон на затылке подчеркивал безупречную кожу и чудесные зеленые глаза. Но она была толстой. От контраста между ними захватывало дыхание: полупрозрачная, выпитая до дна Кит и полная плоти и сил Эми.
Я погладила под столом свой плоский живот и, обращаясь к Дениз, прошептала:
— Если бы я так выглядела, я бы покончила жизнь самоубийством.
В ответ Дениз посмотрела на меня так, будто я сморозила полную чушь.
Как только Эми и Кит подошли к нашему столу, Дениз с улыбкой вскочила на ноги.
— Привет! Эми! Кит! Как я рада вас видеть! Хорошо выглядите! — воскликнула она с чрезмерным энтузиазмом.
Сначала она очень бережно обняла Кит и подвинула ей стул. Когда Эми ее усадила, Дениз обняла и ее. Судя по тому, как напряженно выпрямилась Эми, я догадалась, что она боится пожертвовать прической или макияжем ради объятия, и мое мнение о ней немного возросло. Дениз же, со своей стороны, отдалась объятию всей душой, и до конца обеда ее волосы с одной стороны торчали так, будто их корова языком лизнула. Понять не могу, как женщина может настолько не следить за своей внешностью.
Я улыбнулась Кит и дотронулась до ее худого, как у скелета, запястья. Я действительно хорошо к ней относилась.
— Эй, — тихо окликнула я ее под производимый Дениз шум. — Как поживаешь, солнце мое?
Пока Кит собиралась с силами для ответа, наши подруги уже успели занять свои места.
— Я устала, Мэйдисон. Мне уже немного осталось. Все кончено.
Без бровей и ресниц ее лицо практически потеряло выразительность, но, как это ни нелепо, мне показалось, что она смотрит на меня с подозрением. От вины засосало под ложечкой, а за виной пришел и страх. С нами рядом сидела смерть, и я поторопилась извиниться и выйти из-за стола. Проходя за спиной Кит, я чуть коснулась ее холодной шеи — жест любви и извинения, благодарности и прощания.
В «Шэрон» замечательная дамская комната. В просторном помещении три стены от пола до потолка закрывают зеркала, перед ними стоит длинный туалетный столик; на нем лежат салфетки, ватные шарики и маленькие зеркала, флакончики с лосьонами и влажные салфетки, баллончики с лаком для волос и антистатиком, пилочки для ногтей, а в автомате можно получить крохотные пузырьки с различными ароматами, причем цены за одну унцию духов приближаются к парижским. Часто в дамскую комнату в «Шэрон» выстраиваются очереди.
В тот день передо мной стояли всего две или три женщины, и, дожидаясь своей очереди, я проверила фигуру. Конечно, я проверяла ее дома — это входит в мой ежедневный утренний ритуал, — а потом еще и в спортзале, но еще одна проверка не помешает. Я сделала вид, что разглаживаю одежду, но на самом деле лишний раз убедилась, что упражнения для живота, груди и ягодиц делают свое дело. Под кожаной мини-юбкой скрывались упругие, без малейшего намека на целлюлит бедра. Кожа на руках не висела, а от уголков глаз и рта не разбегались морщины. Вся открытая для обозрения кожа, а открывалось ее немало, была подтянутой и гладкой. Волосы безупречно лежали вокруг лица в простой молодежной стрижке до плеч, рекомендованной моим парикмахером; он также сделал мне мелирование, которое придавало волосам особую ауру легкости и света. И хотя с губами и носом я никак не могла добиться удовлетворяющего меня результата, брови мои выглядели идеально, а грудь приняла размеры и форму, о каких я всегда мечтала.
Но пока я разглядывала себя под разными углами в каждом зеркале, я видела, как приближается смерть. Видела, как стареют мои органы, как редеют и седеют волосы, а кожа на локтях обвисает и сморщивается. Видела, как черепашьим шагом подступает увядание.
Мне требовались невероятные усилия, чтобы противостоять ей. Изо дня в день, от процедуры к процедуре, по одному другу зараз. У меня совершенно не оставалось времени ни на что другое.
Возвращаясь к столику, я увидела, как Кит слабо кивает в ответ на то, что рассказывает ей Эми, и внезапно поняла, что в дамской комнате я перенеслась в фантазию, где Кит уже умерла. В то же время я надеялась, что смогу еще немного ею попользоваться. От любви к ней у меня слезы навернулись на глаза, и я осторожно их смахнула, чтобы не смазать тушь. Я хорошо понимала, что Кит уже за пределами моей досягаемости, поэтому с сожалением, но не мешкая, я переключилась на другой источник.
Дениз заказала полный обед, включая десерт. Мы с Эми выбрали по салату. Разговор не вязался: сидя рядом с Кит, нам никак не удавалось найти безопасную тему. Говорить о будущем, даже о следующей неделе, казалось неприличным. От разговоров о настоящем болезнь Кит превращалась в слона, о котором никто не мог забыть, но которого старательно не замечали. Обсуждения прошлого напоминали нам о том, чего не вернуть. Кит не принимала участия в разговоре, и, хотя она что-то заказала, она не стала есть, а только медленно и осторожно отпивала по глотку воды.
Дениз увлеченно рассказывала о недавнем походе в горы Колорадо.
— Неплохо для бабушки в пятьдесят один год? — снова и снова повторяла она.
Эми слушала ее со страдальческим выражением лица. Я догадывалась, что Дениз просто пытается заполнить повисшую над столом тишину, говорить о чем угодно, кроме сидящего рядом слона, но в то же время позволила себе считать, что ее бестактность станет оправданием моего плана.