Страница 77 из 91
В то время как 19 января фельдмаршал фон Кюхлер и генерал-полковник Линдеманн, командующий 18-й армией, продолжали обсуждать по телефону «политические причины», по которым Гитлер отклонил их просьбу оставить Новгород, в этот момент в самом городе уже были взорваны последние склады с боеприпасами. И когда вечером подполковник граф Кильманзег осведомился по поручению Гитлера о том, насколько боеспособны батальоны, находящиеся в Новгороде, а затем передал приказ вначале отвести из города лишь артиллерию, в этот момент оттуда с боем прорывались остатки последних немецких подразделений, стремившиеся соединиться с арьергардом отступавших дивизий.
На совещании 22 января 1944 года Гитлер отметает все аргументы Кюхлера. Он категорически объявляет фельдмаршалу о том, что ни одна пядь земли не должна быть отдана без приказа сверху. Гитлер приказывает сдерживать противника путем нанесения контрударов и максимально уничтожая его живую силу. Лишь таким образом остается надежда обескровить врага. О потерях своих войск, о пределе возможностей своих сил Гитлер даже не хочет задумываться. Кюхлер должен уяснить себе то, что группа армий «Север» обязана продолжать сражаться и удерживать свои позиции. На других фронтах аналогичная ситуация сохраняется месяцами. Но так как фельдмаршал явно отказывается его понимать, то Гитлер прекращает разговор с ним. Кюхлер может отправляться в отставку.
Преемником Кюхлера становится генерал-полковник Модель. Для него тема отступления не подлежит обсуждению. Но он достаточно изобретателен и предлагает план с целью нанесения встречного удара по войскам русских и недопущения окружения своих войск. Однако из этого ничего не выходит, так как он не получает запрашиваемую дополнительную дивизию. Тогда он пытается снизить темпы отступления, так как понимает, что отсечная позиция еще не до конца оборудована в инженерном отношении.
В то время как войска отступают, заметно активизируется деятельность партизан. 30 января на поселок Оредеж нападает 11-я партизанская бригада численностью 4000 человек. Подразделения снабжения, находящиеся там, охватывает паника. Из отпускников спешно формируется рота, которая вместе с 3-м батальоном 24-го гренадерского полка (21-й пехотной дивизии. — Ю. Л.) переходит в контратаку. При этом погибают все офицеры. По поселку открывает огонь артиллерия. Как сообщает Вернер Хаупт в книге «Группа армий „Север“» в эти дни активно действовали в немецком тылу около 40 000 партизан. Они разрушили 300 мостов и пустили под откос 130 поездов.
18-я армия докладывает после первых десяти суток советского наступления о потере 35 000 военнослужащих. 21 января 1944 года наступающие советские части ликуют. Мга после 880 дней оккупации вновь оказывается в руках русских. Немцы сдают один бастион за другим. 27 января Ленинград празднует окончательное освобождение от блокады. Большими шагами война начинает удаляться от измученного города, в котором за время блокады вымерли даже крысы.
Части 215-й вюртембергско-баденской пехотной дивизии лишились за время своего отхода и многосуточных боев, в ходе которых они с момента крупного советского наступления играли роль арьергарда, большинства своих орудий, аппаратуры связи, вооружения и автомобильной техники. В лесах под Лугой они натыкаются на «Испанский легион», который ожидает с погруженной техникой разрешения на дальнейший отход по освободившейся дороге. Но что же делает здесь этот легион?
Первоначально это была 250-я испанская, так называемая «голубая» (из-за цвета рубашек. — Ю. Л.) дивизия, численность которой вместе с подразделениями снабжения составляла 17 000 человек. В конце 1943 года под массивным нажимом союзников, давивших на испанское правительство, дивизия была вынуждена возвратиться на родину. В ходе боев на Волхове, у озера Ильмень и под Колпино она проявила мужество, хотя при этом потеряла многих своих солдат, после чего была выведена с фронта. Из оставшейся части испанских добровольцев этой дивизии был сформирован «Испанский легион» в составе трех батальонов, в котором насчитывалось свыше 2000 солдат и офицеров, объединенных под командованием полковника Гарсиа Наварро.
Теперь три батальона имеют полный комплект вооружения и подчинены 121-й пехотной дивизии, вместе с которой они вели ожесточенные бои против партизан под Оредежью. Но также как и ранее «Голубая дивизия», они вновь стали предметом дипломатического демарша союзников, предпринятого в отношении испанского правительства, находящегося в Мадриде. Сталин требует немедленного расформирования этого соединения, но гордый Франко не терпит, когда на него давят.
Испанцы, находящиеся в лужских лесах, с одной стороны, не привлекаются для ведения оборонительных боев, с другой стороны, они демонстративно медленно отводятся из этого района. Эта ситуация, вернее хорошо вооруженные испанцы, очень кстати подходит для 215-й пехотной дивизии. Немецкие солдаты, готовые и дальше воевать, устремляют свой взор на артиллерию испанцев, которые могли бы им ее отдать, но не имеют на это права, поскольку должны прибыть вместе с ней в Берлин. Поблизости, слава Богу, нет медлительных и колеблющихся бюрократов, опасающихся угрозы, исходящей из партизанских лесов. Поэтому 215-я пехотная дивизия просто-напросто покупает у испанцев все то вооружение, которого им так не хватает. Обе стороны остаются довольными удачной сделкой.
Испанцы в конце концов продолжают свой путь. Но не все возвращаются на родину. Часть наиболее опытных бойцов намерена продолжить борьбу против большевизма, не в последнюю очередь из-за того, что помнят горький опыт гражданской войны в Испании в 1936–1939 годах. Две испанские роты, 101-я и 102-я, формируются в составе войск СС и заканчивают свое существование в боях за рейхсканцелярию в Берлине в 1945 году. Лишь в апреле 1954 года 21 испанский солдат из этих рот вместе с другими 219 соотечественниками из «Голубой дивизии» возвращаются из советского плена домой в Испанию.
Русским пока не удается окружить 18-ю армию. Она прочно закрепляется на линии «Пантера». 16-я армия вынуждена также отступать под нажимом красного противника. Она сдает русским Старую Руссу, Холм, Дно и Порхов. В конце концов группа армий «Север» в полном составе отходит на линию «Пантера», которая несколько месяцев назад была кое-как подготовлена в качестве отсечного рубежа. Война перекидывается на побережье Балтики, приближая окружение группы армий «Север». Гитлер ведет речь о «крепости Курляндия», солдаты выражаются более метко, называя все это «Курляндским котлом». Они с пониманием воспринимают слова генерал-полковника Линдеманна, обратившегося к солдатам своей 18-й армии с призывом: «Наш девиз — „Ни шагу назад!“ Я требую от вас выполнения своего последнего долга… Мы стоим у порога нашей родины. Любой шаг назад ведет к началу войны в воздухе и на суше на территории самой Германии!»
Четырнадцатая глава
ВОЛХОВСКИЙ МАРШ, КРЫСЫ И ВЕЩМЕШОК
Сейчас четыре часа утра. Я лежу в корабельной койке и все еще не могу сомкнуть глаз. Я ощущаю дыхание корабля. Думаю о лете 1943 года и о тех местах, где с удовольствием ловил бы бабочек с Владимиром Набоковым. И я вижу себя юношей с карабином, в маскхалате, накомарнике и в резиновых сапогах. Несказанно довольным собой, любопытным и одновременно взволнованным, каким можно быть лишь в молодости.
А вот я вижу себя юным ефрейтором, который стоит в окопе и всматривается в нейтральную полосу перед Погостьем. Вообще-то это сапа — траншея, ведущая прямо к противнику. Длина ее составляет десять метров, проложена она между двумя перепутанными проволокой заграждениями вдоль откоса легендарной железнодорожной насыпи. У окончания этого отростка, указывающего на развалины железнодорожной станции Погостье, находится шестиугольный ДОС (долговременное огневое сооружение. — Ю. Л.), скрытый под бревенчатой крышей метровой толщины. Там, рядом с тем местом, откуда выглядывает маленький злой зев пулемета, зияет огромная воронка. За ней зигзагообразная железнодорожная линия с осыпавшимися по обоим краям песчаными откосами. Вокруг молодые, искалеченные, ободранные березы, кустарник, тростник, большие лужи, заполненные водой черного цвета. Между ними — ржавое оружие и каски, разбросанные боеприпасы, разбухшие изделия из кожи, грязные обрывки бинтов, пробитые насквозь патронные коробки. Везде запах смерти: слева от перелеска и справа от тростника. Это место получило романтическое кодовое название «Соколиный глаз». Там они и лежат: истлевшие предметы, видом своим напоминающие тюки. Там светлеет разъеденная временем белизна ребер, тазовых костей и черепных коробок. Тут же проржавевшие каски, лопаты, стволы винтовок, вспученное и покрытое коричневыми пятнами железо противотанковых и противопехотных мин с искусно надетыми на них проволочными растяжками. Даже самую малую косточку из тех, что лежат там, невозможно похоронить, так как это связано с риском для собственной жизни. И все это покрыто толстым слоем пыли.