Западня

— Собаки, — ответил Чарли. — Я собираюсь завести себе хорошую свору сибирских хаски, самых выносливых собак на свете.

— Хорошая идея, — признал Давид. В конце концов, одна-единственная раненая собака победила большого самца белого медведя и спасла Чарли от участи быть съеденным живьем. Вселялся ли в нее дух Ангутитака или нет, но она задержала свою собственную смерть до тех пор, пока медведь не сдался. Собака отдала свою жизнь за хозяина. Медведь, возможно, все еще бродит где-то там, и, несомненно, он помнит собаку, которая разорвала ему жилы на задней ноге.

— Но ни одна собака не заменит ту, которая меня спасла, — признал Чарли. — Я бы отдал свою вторую ногу, чтобы вернуть ее.

Давид кивнул. Он подумал о Торне, который пытался показать ему дорогу к своему умирающему хозяину. Лучший друг человека на этой бесплодной опасной земле.

— Но я никогда не буду охотиться на медведя, — добавил Чарли. — На самом деле, не думаю, что я хочу кого-нибудь убить. Разве что буду умирать с голоду. Как тот медведь. Когда голоден, нужно поесть, — засмеялся Чарли. — Хочешь — верь, хочешь — нет, но я не держу зла на того медведя.

Поднялся ветер, и крошечные снежинки закружились вокруг их щиколоток. Они еще немного постояли там. Давид обнял своего сына за плечи. Но с ветром мороз мгновенно пробирался под одежду, и тело коченело.

Быстро, как только могли, они зашагали к берегу. На этот раз Чарли позволил Давиду подсаживать его через самые крутые ледяные торосы. Они пробирались через них в молчании. Лицо Чарли было напряжено и сосредоточено, они с трудом держались друг за друга руками в толстых перчатках. Быстро темнело, ветер усиливался, и резкими порывами мел мелкий сухой снег по земле. Замерзшие, ослепшие от мелких льдинок, они, спотыкаясь, брели по направлению к студии Уйарасук. Отдаленное эхо ритмичных ударов молотка по долоту давало понять, что они вернулись домой, живые и невредимые.

*

Внушительное тело Брюса Леззарда удобно развалилось в кресле Хогга. По ту сторону стола торчали его длинные ноги, обутые в огромные дешевые коричневые туфли, которые были на него велики и выглядели так, словно он вступил в огромные коровьи лепешки. Его большие руки в шрамах и пятнах почему-то напоминали Давиду пиццу с кусочками помидоров и черных маслин. Они лежали перед ним на столе, как пара пластов раскатанного теста, утыканные какой-то начинкой. И вид у него при этом был весьма довольный.

— У Хогга всегда находилось для вас хорошее словечко. «Отличный хирург, пунктуальный человек». — Он подмигнул и раскатисто, по-мужски расхохотался. — Да, жаль его. Он был самым толковым врачом, которого я когда-либо встречал, беззаветно преданным своей работе. И все же, думаю, он понимал, что должен уйти… Учитывая все, что произошло… Как вы считаете?

Давид не ответил. Столько народу пыталось вытянуть из него подробности о самоубийстве Иена, об аресте Шейлы и отставке Хогга! Он понял, что лучше всего хранить молчание. В таком городке, где скандалы, слухи и сплетни были основной темой разговоров, быть непосредственным участником всех событий — весьма сомнительное удовольствие.

— Думаю, и ему, и близнецам будет очень хорошо в Йеллоунайфе. Я слыхал, там прекрасные школы. — Он снова наклонился к Давиду и дохнул на него чесноком и виски. — Ему придется долго ждать эту женщину, судя по тому, что мне сказали. — Лицо его расплылось в довольной ухмылке, и живот затрясся от смеха, причем впечатление было такое, что сам Брюс тут ни при чем и живот прыгал сам по себе. — А она та еще штучка, правда? Смех, да и только! Прямо под самыми нашими носами! Хотя нам обычно всегда не хватало демерола. И вероятно, она продавала не только его. Вы знали, что она организовала тут свой маленький бизнес и снабжала несколько проверенных человек еще и кокаином? Это же само собой вылезает наружу.

Давид улыбнулся и пожал плечами, показывая, что ему неизвестны и совершенно неинтересны пересуды, касающиеся Шейлы. Он слышал о торговле кокаином и не удивился. Хорошо, что Миранда и Марк уехали из городка и не страдали от бесконечных сплетен и косых взглядов.

Леззард снова заговорил, на сей раз о самом Давиде:

— А вы не думали о том, чтобы остаться? Мы все знаем о том, другом вашем ребенке. Вам наверняка захочется быть где-то поблизости и наблюдать, как у него идут дела? А может, даже перевезти мать с сыном сюда? — он подмигнул, прикрыв глаз красноватым веком.

— Ну, и что вы можете мне предложить?

— Ну-у… — протянул Леззард, наслаждаясь непривычным еще удовольствием принимать серьезные решения, — я думаю, мы можем удвоить вашу ставку временного врача, — он наклонился вперед и заговорщически понизил голос: — Скажу прямо, это значительно больше, чем мы платим нашим женщинам-врачам. Это, скажем, другой калибр.

— Хм. По-моему, это неправильно.

— Чепуха, — фыркнул Леззард, перекладывая с места на место бумаги на столе. — Эта девчушка, Кристофф — прямо из детского сада. И потом, она начала встречаться с каким-то парнем, так что скоро начнет рожать одного за другим, только мы ее и видели. А Этайлан… Ну, вы же знаете, она училась в Венгрии.

— Насколько я мог заметить, Этайлан очень компетентный специалист… Я думал, она будет замещать Хогга.

— Ну как же, еще бы, — саркастически ухмыльнулся Леззард, — но она пользуется не бог весть каким авторитетом и первая с этим согласится. Думаю, нам с вами придется принять на себя управление больницей. После такого скандала тут требуется жесткое руководство, а две головы лучше, чем одна, — он снова подмигнул и усмехнулся. — Послушайте, я через пару лет ухожу на пенсию. А на это место нужен хороший человек.

— Я вам вот что скажу, — ответил Давид, — я поработаю немного в качестве временного врача. Скажем, полгода, если вы мне немного повысите ставку. Если все пойдет хорошо, мы с вами можем обсудить возможность постоянной работы. Как вам такой план?

— А-а-а… — Леззард искренне огорчился. — Вы нам очень нужны, Вудрафф. Ужасно сложно заманить сюда хороших специалистов… А я порядком устал. Я уже сорок лет тяну лямку… Сорок лет! По всему миру. Ну, — он решительно хлопнул ладонью по столу, — думаю, это сложное для вас решение, и мы пока должны довольствоваться этим. Считайте, что вы наняты на работу. — Он протянул огромную конопатую ладонь для рукопожатия.

Давид вышел из бывшего кабинета Хогга, голова кружилась, как после контузии. Он сделал это!

Последние два дня он жил как в тумане. Ему необходимо было дать выход этому внутреннему напряжению. Временами он не знал, то ли ему хочется разрыдаться, то ли запеть. Изабель наконец позвонила и честно во всем призналась. Она поговорила с ним начистоту. Давид не стал рассказывать ей странную историю о подмене крови для анализа — это было некстати. И все же ему нужно было как-то попрощаться с ней. Телефонный разговор — не совсем подходящий способ расставания. Может, ее это и устраивало, но не Давида. Он напишет ей письмо. Поблагодарит за шесть прекрасных лет, пошлет огромный букет цветов за каждый прожитый совместно год. Скажет, что она великолепна и сможет многого добиться в жизни. Пожелает ей счастья с Полом Деверо.

А потом? Что осталось от его прежней жизни? Работа, которая ему порядком надоела? Это все, что у него есть. Он уволится с работы. И будет совершенно свободен, первый раз в жизни. Может поехать куда угодно, быть кем угодно. Давид уже чувствовал себя свободным. Поистине свободным.

Джени шла навстречу ему по коридору, и только она открыла рот, чтобы поздороваться, как он обхватил ее голову руками и звонко чмокнул в лоб. Женщина рассмеялась. Кажется, она все поняла, но все равно спросила:

— Что случилось, дорогуша?

*

Йеллоунайф

26 января 2007 года

Дорогой Давид!

Спасибо за письмо. Это здорово! Я чуть не расплакалась.