Седна

– Ваше преосвященство! – попытался докричаться до епископа Ник. – Ответьте!

Но рация выключилась так же внезапно, как и активировалась.

Пилот обхватил голову руками и стал всерьёз задумываться о божественном или дьявольском происхождении этого места. Вдруг, то место, где сейчас находится святой отец – Ад, а поля и леса с коттеджами – Рай?

– Нехорошо без спросу в дом чужой входить, – заговорил неожиданно появившийся на пороге старик в жёлтом халате. В его зубах всё так же незыблемо дымилась старая деревянная курительная трубка.

– Нехорошо исчезать во время беседы, – буркнул Ник в ответ, не поднимая головы и продолжая пить пиво мелкими глотками.

– Какую гадость ты пьёшь, юноша! – поразился хозяин, подойдя к гостю и протягивая ему бутылку пива одной из самых дорогих марок во всей вселенной. – Вот, отведай лучше этого.

Пилот недоверчиво взглянул на мужчину и, поколебавшись несколько секунд, всё-таки принял подарок.

– Меня зовут Филипп Огансон, – старик присел в кресло подле кровати. – А как твоё имя?

– Ник. Ник… вроде бы Рэмми. И я в печали.

– О, я тоже был в печали, когда впервые попал сюда.

Ник моментально оживился:

– Вы не представитель шедоуцев?

Филипп громко рассмеялся:

– Кого-кого?

– Ну, это я так назвал местных – шедоуцами…

– Брось. Нет никаких шедоуцев. Всё гораздо запутаннее, чем ты думаешь, и для среднестатистического гражданина галактики вовсе непостижимо. Я попал сюда восемьдесят лет назад на колонизаторском корабле.

– Сколько-сколько лет назад?

– Восемьдесят… ну, восемьдесят два года назад.

Ник хмыкнул:

– Вы неплохо сохранились.

– Ещё бы. Ты ведь терзаешь себя догадками, почему здесь пропадают люди и отчего всё вокруг так похоже на Землю, верно?

– Чёрт возьми, – хлопнул себя по лбу пилот. – Мой друг, священник, сейчас в Аду…

– В Аду? – изумился Филипп. – Ох, хреновые страхи у твоего друга, хочу заметить. Но забудь же о нём – он уже обречён.

– На что обречён? И причём тут страхи?!

– На смерть, конечно же. Смерть – самое милосердное, что он может сейчас получить в награду за то, что прибыл сюда. А страхи… во-первых, ты должен успокоиться, иначе мой рассказ ты воспримешь как бред сумасшедшего и с дикими воплями пулей бросишься отсюда прочь.

– А во-вторых?

– Во-вторых, устраивайся поудобнее и отбрось все сомнения. В данной ситуации сомнения – твой самый злейший враг. После страха, разумеется.

Ник закинул ногу за ногу и одобрительно махнул рукой:

– Валяйте. Я готов.

– Мне нравится твой настрой, юноша. Только благодаря ему на этой планете можно остаться в живых. Точнее сказать, не на этой планете, а с… ох, как. Столько лет здесь живу, а сформулировать свои мысли по поводу Шедоу до сих пор не могу. В общем-то, нет никакой планеты, ясно? Вообще нет.

– То есть, как это – нет? Где мы сейчас находимся?

– Я же говорил, это слишком сложно для человеческого понимания. Ладно, будем считать, что планета есть, и она находится в системе Амадей. Так?

– Ну, предположим.

– Предположим, что до появления человека здесь уже жили разумные существа. Когда я говорю о появлении человека, я имею в виду зарождении его как расы.

– Предположим, – кивнул Ник, залпом осушив полбутылки пива, подаренной ему Филиппом.

– И я имею в виду сейчас не тех зелёных человечков, которые, по твоему мнению, живут на Шедоу. Я говорю о шаркеттах.

– Кто бы сомневался, – презрительно фыркнул пилот. – Они у меня костью в горле сидят.

– И не только у тебя одного, юноша. Шаркетты – древнейший народ, знающий стократ больше людей. Сколько, ты думал, разумных рас в известных нам пределах вселенной?

– Ну… шесть? Вроде бы. Но я встречался только с тремя из этих рас.

– А их гораздо больше. Гораздо – это в миллионы раз больше, понимаешь? В миллионы!

– И почему же они не объявляются? Не хотят идти на контакт?

– А ты представь себе ситуацию. В лесу есть муравейник. В нем живёт бесчисленное количество насекомых одного вида. Они построили сложную систему коридоров, имеют некое подобие общества. И вот, муравьи этого вида столкнулись с другими представителями своего класса, и решили пойти против них войной. Они убивают друг друга, воруют и поедают личинки, рушат колонии – и всё это вполне естественный процесс. Победивший вид получает право развиваться дальше, но мирное время не может продолжаться вечно – вскоре начинается новая война. И так раз за разом, столетие за столетием, сотни тысяч колоний бьются друг с другом не на жизнь, а на смерть. Нет предела этим баталиям, всё начинается снова и снова.

– И?

– И тут приходит в лес группа учёных-мирмекологов. Они вскрывают муравейник, забирают несколько особей, проводят над ними эксперименты. Узнают о них много нового. В общем, мучают их по полной программе, не заботясь о маленьких насекомых. Кому какое дело? Подумаешь, даже если вымрет пара видов – что будет? Ничего. Мир не изменится. Но ведь так интересно наблюдать за копошащимися в своих колониях муравьишками!

– Ну, к чему это всё? Я не очень-то люблю загадки разгадывать, если честно…

– Так вот, представь, что один маленький муравей – это ты.

– Я, кажется, начинаю понимать, к чему вы клоните. Те учёные, что проводят над насекомыми опыты, это шаркетты?

– Боже упаси, – рассмеялся старик. – Шаркетты – это иной муравейник, другая система.

– Тогда объясните мне так, чтобы я понял. Пожалуйста.

Пустая пивная бутылка метким броском была выброшена в открытое окно.

– Учёные для муравьёв – это те расы, что не идут с нами на контакт. Точнее, идут, но только с некоторыми, коих единицы. И то только для собственных целей, мотивы человечества-муравьичества их вообще не колышут.

– А Шедоу?

– А что Шедоу? Если для муравья человек – словно неведомый бог, Шедоу для них – один огромный муравьед. Который, кстати, для высших рас интереса представляет даже меньше, чем насекомые. Наверное, потому, что планета-тень уже существовала за миллиарды лет, прежде чем высшие вообще осознали, кем являются.

– Я вас не понимаю…

– А я предупреждал, – развёл руками Филипп. – Но не печалься – понимание придёт к тебе. Очень скоро. Обрушится не несокрушимой лавиной, выбьет из твоей головы последние сомнения, и тогда… кхм… вот, скажи мне, юноша, как ты сюда попал? Новая волна колонизаторов?

– Вообще-то нет. Это долгая история, очень странная и запутанная.

– У нас есть время. У нас есть вечность.

Ник некоторое время колебался, борясь с желанием встать и уйти на поиски оставшегося в живых после падения епископа, но словно чья-то тяжёлая рука держала его, не давая сдвинуться с места.

И пилот рассказал всё. О том, как пережил собственную смерть. О покупке, а, точнее, бесплатном приобретении "Панацеи". О том, как дал своему бортовому компьютеру механическое тело на Виктории. О событиях на Колорадо и Тризисе. О его полёте на Дирт Пул и сборе боевого звена. О прибытии сюда, на Шедоу. О том, что всё пошло совсем не по плану. О страшной бледной девочке.

Ни один мускул на лице старика даже не дрогнул. Он ничуть не удивился услышанному, словно подобное происходило у него по нескольку раз в год.

– Мне всё ясно. Я могу тебе объяснить всё, юноша, если ты захочешь это услышать.

– Под ещё одну бутылочку пива – с удовольствием, – усмехнулся Ник и тут же замер с открытым ртом: Филипп щёлкнул пальцами, и в его руках появилась новая порция элитного алкогольного напитка. Бутылка перекочевала в объятия пилота, и тот дрожащим голосом спросил: – Как?!