Страница 37 из 50
Александр рассмеялся:
— Ты что-то путаешь, Гершен. Кто такой Иисус, я понятия не имею. А Пилат вовсе не старик. Пятому Римскому прокуратору Иудеи, Самарии и Идумеи всего тридцать три года. Он молодой человек.
— Тридцать три? — вскрикнул Гард. — Этого не может быть... Значит, ему столько же лет, сколько было... Боже мой! Какие странные совпадения в этом мире!
Александр обнял Гарда за плечи:
— Да что с тобой, Гершен? Я перестал понимать, что ты говоришь. Неужели тебя так напугали мои шакалы? Посмотри, какие это симпатичные существа.
Шакалы лежали вокруг. Коричневые глаза смотрели преданно. Действительно, вполне милые существа.
Гард даже погладил одного из них.
В эту самую минуту комиссар Гард понял, что непременно увидит Понтия Пилата. И будет обязательно говорить с ним. И это будет очень важный разговор.
При чем тут Понтий Пилат? Зачем он его увидит?
На все эти вопросы Гард ответить не мог. Но знал точно: непременно увидит. Непременно поговорит. И непременно о важном.
Элеонора категорически отказывалась разговаривать с Александром, утверждая, что, когда у человека в руках Весть, он должен спешить, а не задерживаться ради утоления собственного любопытства.
Конечно, Элеонора была права. Но комиссару очень хотелось узнать, удалось ли похоронить Михаэля, почему римские солдаты не убили Александра и, главное, как попал он к Понтию Пилату.
Гард столько времени шел к Иисусу, что несколько часов, право, ничего не решат.
Элеоноре пришлось смириться с этим аргументом. Тем более они почти сразу нашли харчевню, хозяин которой не только не испугался своры шакалов, но и обрадовался Александру и его друзьям.
На столе мгновенно появились сыр, овощи, вино. Запах мяса разнесся по двору.
Когда хозяин отошел, Александр шепнул на ухо Гарду:
— Мой старый знакомый. Бывший разбойник. В той, другой, жизни, когда я по совету Михаэля организовывал разбойников в банды, а потом сдавал эти банды властям, он был в одной из них. Мы много разговаривали с ним, и я понял, что это человек, заблудившийся в грехе. Просто заблудившийся. Ему никто не указал выхода, так бывает. Михаэль говорил: есть люди, которые только в грехе находят удовольствие. А есть — заблудшие. Заблудшим можно помочь. Я помог ему. Просто указал выход из греха. Вот и все. Сейчас у него жена, дети, он уважаемый человек.
Гард не был расположен философствовать на отвлеченные темы.
И Александр начал свой рассказ:
— Учитель все приготовил для своей смерти. Он готовился к ней, как к путешествию. Мы вошли в его пещеру. Там, на самом видном месте, лежало все, что необходимо для похорон, начиная с одежды и кончая благовониями. Видимо, истинно верующий не боится смерти, но готовится к ней, понимая, что она естественна, как сама жизнь. А о гробнице, приготовленной для Михаэля неподалеку от колодца Давида, знали все.
Оставались еще римские солдаты. Когда я сказал, что их тоже нужно хоронить по их обычаям, раздался ропот: люди кричали, что не станут хоронить убийц своих родных.
Я не стал спорить. Я сказал только:
— Хорошо. Вы можете делать, как знаете. А я буду делать так, как считаю нужным я. Я надеялся: если вас не примирила с врагами жизнь, то, может быть, примирит смерть? Жизнь у всех разная. А смерть — одна на всех. Неужто вы думаете, что
наши боги и их боги дерутся ТАМ так же, как вы ЗДЕСЬ?
Я не стал ждать ответа. Я начал готовить римских воинов. Тем более я много раз присутствовал на похоронах римлян и хорошо знаю, что именно надо делать.
Первым делом я наложил маски на лица тех воинов, кто был обезображен в сражениях. А затем уже начал готовить погребальные костры.
Сначала люди не обращали на меня никакого внимания. Потом стали на меня посматривать. Потом — помогать. Сначала — один, потом — другой, третий. И мы довольно быстро справились с делом.
Я положил на костры трупы убитых воинов. Я знал, что по римским обычаям надо принести в жертву любимых животных убитых. Животных не было. Тогда я вылил перед каждым костром кувшин вина, чтобы хоть как-то соблюсти традицию.
Затем я зажег факел...
Помню, что именно в этот момент я подумал: «Странное дело, римляне довольно давно ушли за подмогой, отчего же их нет до сих пор?»
И я поднял голову. И увидел, что римские солдаты окружили нас и с удивлением смотрят на то, чем я занимаюсь.
Это была, признаться, странная картина: римские солдаты, лежащие на погребальных кострах. Рядом — иудеи, завернутые в погребальную одежду. Человек
Принесли мясо. Хозяин, его жена, дети суетились, подавали, но сами за стол не садились: быть может, это было и не очень гостеприимно, но они понимали, что помешают разговорам.
— Дальше? — Александр руками разорвал огромный кусок мяса. По бороде потек жир, и Александр рукой смачно вытер его. — Дальше все было, как и положено. Римляне арестовали всех нас, повели в Иерусалим. На мое счастье в это время прокуратор находился не в своей резиденции на Средиземном море, а в Иерусалиме. Ему рассказали про меня, и Пилат захотел увидеть человека, который устроил похороны тем, против кого дрался. Мы поговорили. Пилат сказал мне: «У меня есть стая дрессированных шакалов. Ты сможешь следить за ними?» Я ответил: «Не знаю. Но ведь у меня нет другого выхода, правда?» А шакалы оказались вполне дружелюбными, мне кажется, они еще более добры и преданны, чем собаки.
Александр кинул на пол кусок мяса. Добрые шакалы с рычанием бросились на него. Победил сильнейший. Мясо в секунду исчезло у него в глотке.
— Что он за человек, Понтий Пилат? — спросил Гард.
Александр на минуту задумался, прежде чем ответить:
— Он хороший человек.
— Завоеватель не может быть хорошим человеком! — вскрикнула Элеонора.
Александр посмотрел на нее, улыбнулся.
— Он хороший настолько, насколько может быть хорошим завоеватель. Хотя Понтий Пилат никого не завоевывал, он прислан к нам Римом. Он служит своей стране, и я не вижу в этом ничего ужасного.
Тут Элеонора вскочила, лицо ее налилось кровью:
— А ты служишь ему! Человеку, который пришел на твою родину! Человеку, который... который...
Не в силах найти слова, Элеонора рухнула на скамью.
Лицо Александра оставалось непроницаемым, казалось, он не слышит, что говорит Элеонора.
Вместо ответа Александр налил Элеоноре вина и спросил:
— Ты нашел Весть, Гершен? Гард кивнул.
— А Иисуса?
— Иисус — настоящий человек! — Элеонора снова закричала на Александра. — Он воюет против таких, как ты! Против таких, как твой Пилат!
— Иисус воюет? — удивился Гард.
А сам подумал: «Наверное, она метафорически говорит. Не буквально. Иисус не может воевать. Иисус — с мечом в руках? Этого не может быть. Это невозможно».
Гард поднялся из-за стола.
— Нам пора, — сказал он. — Спасибо тебе и хозяину. Но нам надо идти.
Александр тоже встал.
— Если я понадоблюсь, ты всегда найдешь меня во дворце Пилата. — Александр наклонился и шепотом сказал Гарду: — А женщину эту бойся! Красивые истерички могут легко погубить любого.
Гард хотел возразить, но не стал: зачем терять время? Кто бы что ни говорил ему про Элеонору — про эту женщину он все понимает сам.
Снова Гард и Элеонора шли по пустыне. Молчали.
На их пути встала каменная возвышенность. Они еще не поднялись на вершину ее, когда услышали отвратительный лязг мечей.
«Давненько я не дрался», — усмехнулся Гард, конечно, про себя.
Внизу шел бой: одни люди убивали других.
— Это зелоты, — сказала Элеонора. — Люди, которые, в отличие от твоего друга, не устают бороться за свободу нашего края. Видишь, красивый мужчина в самом центре сражения? Это и есть Иисус.
Человек, на которого показала Элеонора, дрался с удовольствием. Его меч сносил головы и протыкал тела.
— Мы должны помочь ему! — крикнула Элеонора и бросилась в гущу сражающихся.
ГЛАВА ТРИДЦАТЬ ЧЕТВЕРТАЯ
Внизу, под тем местом, где стоял Гард, разгоралась нешуточная битва.