Страница 97 из 117
Известно, что не раз старец Амвросий встречался с Л. Н. Толстым. После первой встречи с великим старцем Толстой, по его собственному признанию, «почувствовал духовную чистоту и мудрость Амвросия, его святость». Позднее он так передавал свои впечатление о нем: «Этот отец Амвросий совсем святой человек. Поговорил с ним, и как-то легко и отрадно стало у меня на душе. Вот когда с таким человеком говоришь, то чувствуешь близость Бога». В своем дневнике Толстой записывает совет Амвросия: «Ищите совершенства, но не удаляйтесь от Церкви». Спустя несколько лет, в 1890 году, произойдет последняя встреча между великим старцем и великим писателем. Из кельи Толстой вышел в раздражении, старец же Амвросий был настолько взволнован, что слег в постель и долго не мог перевести дыхания. О Толстом он сказал только: «Горд очень», но в его устах эти слова прозвучали как приговор.
Случай с Толстым, великим писателем, но и великим еретиком своего времени, — исключение. В подавляющем большинстве люди уходили от старца умиротворенными, радостными. «Как легко на душе, когда сидишь в этой тесной и душной хибарке, — вспоминала одна из духовных дочерей преподобного, — и как светло кажется при ее таинственном полусвете. Сколько людей перебывало здесь! И приходили сюда, обливаясь слезами скорби, а выходили со слезами радости; отчаянные — утешенными и ободренными, неверующие и сомневающиеся — верными чадами Церкви».
Отец Амвросий умел найти тон, понятный каждому человеку. Он говорил не длинными назиданиями, но ясными и точными фразами, часто меткими пословицами и поговорками, исполненными мягкого юмора и вместе с тем глубочайшей мудрости. Например: «Где просто, там ангелов со сто, а где мудрено, там ни одного». «Не хвались горох, что ты лучше бобов: размокнешь, сам лопнешь». «Отчего человек бывает плох? — оттого, что забывает, что над ним Бог». «Нужно жить нелицемерно и вести себя примерно; тогда наше дело будет верно, а иначе выйдет скверно». «Благое говорить — серебро рассыпать, а благоразумное молчание — золото». Нетерпеливым посетителям (а иным ждать приема старца Амвросия приходилось довольно долго) преподобный ставил в пример великих угодников Божиих и со своими обычными добродушием и юмором говорил: «Терпел Моисей, терпел Елисей, терпел Илия, так потерплю же и я».
Одной женщине, стыдившейся признаться в каком-то грехе, он сказал: «Сидор да Карп в Коломне проживают, а грех да беда с кем не бывают?», и та, залившись слезами, бросилась старцу в ноги.
Широко известен другой рассказ (лучше сказать, притча) о старце Амвросии, который приводит в своем очерке «Оптина» митрополит Вениамин (Федченков). Однажды к старцу пришли две женщины. Одна из них имела на своей душе великий грех и потому была крайне подавлена. Другая же была весела, потому что за ней никаких «больших» грехов не значилось. Старец выслушал обеих и послал их к речке Жиздре. Первой он повелел найти и принести большой камень, какой она только была в силах поднять. Второй — набрать в подол своего платья маленьких камушков. Когда женщины вернулись, исполнив повеленное, старец велел им отнести камни обратно, но непременно положить их на те места, откуда они были взяты. Первая женщина легко нашла место, где лежал большой камень, а вторая никак не могла вспомнить, откуда она набрала маленькие, и потому вернулась вместе со всеми ними к старцу. Преподобный и объяснил им, что первая всегда помнила о своем великом грехе и каялась и теперь могла снять его с души своей; вторая же не обращала внимание на мелкие грехи, а таких оказалось много, и она, не помня их, не могла очиститься от них покаянием.
«Праведных ведет в Царство Божие апостол Петр, а грешных — сама Царица Небесная», — говорил он.
На вопрос, как жить, старец Амвросий отвечал также притчей: «Мы должны жить на земле так, как колесо вертится, чуть одной точкой касается земли, а остальным стремится вверх; а мы как заляжем, так и встать не можем». И вот еще замечательные слова старца Амвросия, которые всем нам стоило бы принять как жизненное правило: «Жить — не тужить, никого не осуждать, никому не досаждать, и всем — „мое почтение“».
«Старца Амвросия, — пишет автор его современного Жития, — нельзя себе представить без участливой улыбки, от которой становилось как-то весело, тепло и хорошо, без заботливого взора, который говорит, что вот он сейчас для вас придумывает и скажет что-нибудь очень хорошее; без того оживления во всем — в движениях, в горящих глазах, — с которым он вас выслушивает и по которому вы хорошо понимаете, что в эту минуту он весь вами живет и что вы ему ближе, чем сами себе. От живости старца выражение лица его постоянно менялось. То он с лаской глядел на вас, то смеялся с вами одушевленным молодым смехом, то радостно сочувствовал, если вы были довольны, то тихо склонял голову, если вы рассказывали что-нибудь печальное, то на минуту погружался в размышление, когда вы хотели, чтобы он сказал, как вам поступить, то решительно принимался качать головой, когда он отсоветывал какую-нибудь вещь, то разумно и подробно глядя на вас, все ли вы понимаете, начинал объяснять, как надо устроить ваше дело.
Во все время беседы на вас зорко глядят выразительные черные глаза старца. Вы чувствуете, что эти глаза видят вас насквозь, со всем, что в вас дурного и хорошего, и вас радует, что это так, что в вас не может быть для него тайны. Голос у него был тихий, слабый, а за последние месяцы он переходил в еле слышный шепот».
Сам старец считал себя человеком не слишком настойчивым и в чем-то уступчивым. «Вы должны слушаться меня с первого слова, — говорил он своим духовным детям. — Я — человек уступчивый. Если будете спорить со мною, я могу уступить вам, но это не будет вам на пользу».
Советы старца в равной мере касались и серьезных жизненных вопросов, и разных мелочей хозяйственного характера, с которыми приходили к нему крестьяне. И он мог дать совет, как поставить печь в доме, как устроить водопровод или, например, как кормить индюшек. (С последним к нему пришла некая женщина, которая работала по найму у помещицы; индюшки у нее почему-то умирали, и хозяйка хотела ее уволить. Присутствующие стали смеяться, что она с таким пустяковым вопросом пришла к старцу, а преподобный с участием расспросил ее и дал дельный совет. Тем же, кто смеялся, он заметил: ведь в этих индюшках — вся ее жизнь.)
Старец занимался и издательской деятельностью. Постепенно вокруг него сложился круг близких учеников, которые продолжили издание книг, начатое в Оптиной пустыни при старце Макарии. Под руководством отца Амвросия было издано около двух десятков книг — творения Отцов Церкви и книги душеполезного содержания.
Святость старца Амвросия с несомненной силой проявилась в присущем ему от Бога даре прозорливости и чудотворения. Выше уже говорилось о способности преподобного проникать в самую глубину человеческой души, распознавать ее тайные помыслы. Старцу, по-видимому, было открыто и будущее. В его жизнеописаниях приводятся многочисленные примеры того, как он предвидел грядущие события — например, чью-то болезнь или смерть или угрозу для жизни, и умел предостеречь от них пришедшего к нему человека. Те, кто с полным доверием предавался в руки старца, никогда в этом не раскаивались, хотя его советы порой казались им на первый взгляд странными и неисполнимыми.
Приводят, например, случай с одним мастеровым, духовным сыном преподобного старца. Выполнив работу в Оптиной (и получив за нее немалую сумму денег), он поспешил было уехать из пустыни. Тем более что дома его ждал новый богатый заказ, и он не хотел упускать выгоду. Но старец по какой-то необъяснимой причине его задерживал: то приглашал его пить с ним чай, то велел непременно остаться в обители на ночлег. Мастеровой послушно исполнял волю старца, хотя его брала досада и он даже сердился на него: вот тебе, мол, и прозорливец. Наконец, на четвертый день старец благословил его ехать: «Ну, теперь пора тебе и ко двору. Ступай с Богом! Да по времени не забудь Бога поблагодарить». Последнюю фразу мастеровой тогда так и не понял. Но оказывается, старец провидел события и спас ему жизнь. Мало того, что заказчики в свою очередь сами опоздали на три дня и прибыли с деньгами уже после его возвращения домой. Спустя много лет старший мастер того человека, бывший при смерти, рассказал ему о своем страшном грехе, который утаивал много лет: в ту самую ночь, как мастеровой должен был вернуться из Оптиной, он намеревался с двумя злодеями ограбить и убить его и уже поджидал на дороге: «Не быть бы тебе в ту ночь живу, да Господь за чьи-то молитвы отвел тебя от смерти без покаяния».