Страница 42 из 56
Примите заверения в уважении гражданина
Подпись: Бомарше.
Р. S. Казна и архивы прибыли из Брюсселя в Роттердам; известия об армии Клерфе[44] повергают здесь всех в отчаяние, исключение составляю я один».
Я начал терять терпение, кляня помехи или медлительность министра; и со следующей почтой написал ему вновь. После того как он, по его заверениям, защищал мое дело в Совете; после того как он повелел мне возможно скорее отправиться в Голландию; после того как он признал и заверил акт от 18 июля; после того как он дал г-ну де Мольду распоряжение выполнять этот договор со всем усердием и срочностью, прося меня оказать ему в этом содействие; после того как он дал мне торжественное обещание, что пресловутый залог прибудет в Гаагу раньше, чем я; после того как он предложил мне, хотя я этого и не требовал, двести или триста тысяч франков из средств своего ведомства и даже просил меня написать, что́ я думаю о закупке на наличные деньги парусины и других голландских товаров, — я не мог, не нанося ему оскорбления, выказать сомнения в его доброй воле. Набравшись терпения, хотя все во мне кипело, я собирался еще раз напомнить ему о себе, когда мне вручили пространное письмо, подписанное Лебреном.
«Ах, — сказал я себе со вздохом облегчения, — тому, кто умеет ждать, нередко доводится узреть конец напастям». Я вскрыл письмо и прочел:
«Париж, 9 ноября 1792, 1-го года Республики.
Я получил, гражданин, письмо, посланное Вами из Гааги[45], и медлил с ответом только потому, что до меня дошли новые сведения о партии оружия, задержанной по приказу адмиралтейства в Гааге. Не входя ни в детали Вашей спекуляции, ни в ее цели, я просто введу Вас в курс того, что мне сообщили о качестве упомянутого оружия. Оно уже послужило волонтерам во время последней попытки голландских патриотов совершить революцию[46]; проданное затем бельгийцам, которые также пользовались им во время своей революции, оно, наконец, было куплено голландскими купцами, от которых получили его Вы.
Не спорю, залог в сумме пятидесяти тысяч флоринов, требуемый для снятия эмбарго с этих старых ружей, избавил бы Вас от немалого затруднения найти им сбыт. Не спорю, договор, заключенный между Вами и экс-министром Лажаром, весьма Вам выгоден; но, гражданин, имейте совесть и признайте, в свою очередь, что мы были бы болванами, если бы одобрили и подтвердили такого рода договор. Наши взгляды и принципы коренным образом расходятся со взглядами и принципами наших предшественников. Они прикидывались, что хотят того, чего на самом деле не хотели; тогда как мы — добрые граждане, добрые патриоты, искренне желающие творить благо и к нему стремящиеся, — мы выполняем долг, к которому нас обязывают наши посты, столь же добросовестно и честно, сколь прямодушно[47].
С некоторого времени я не вмешиваюсь более в закупку оружия. Эти торгашеские операции никак не соответствуют роду деятельности и знаний, требуемых моим ведомством. В минуту крайности, когда в ружьях была острая нужда, жадно набрасывались на все, что подворачивалось. Сейчас, когда она миновала, военный министр обращает внимание прежде всего на доброкачественность ружей и умеренность цены. Это меня не касается, и я перестал этим заниматься. Обратитесь к гражданину Пашу, предъявите ему Ваши претензии; его дело принять решение и ответить Вам, насколько они справедливы и обоснованны.
Что до меня, то я более не властен и не уполномочен что-либо делать и определять в отношении предмета, который, как Вам известно, не подлежит ведению моего министерства.
Министр иностранных дел
Лебрен.
Р. S. Я послал копию Вашего письма военному министру; я получу в ближайшее время его ответ, копию которого направлю Вам».
— О великий боже! — вскричал я, дочитав это, — было ли когда-нибудь подобное видано! И для этого меня посылали в Голландию! О, ненавистное вероломство!
Моим первым побуждением, продиктованным, гневом, было восстать против издевки министра. Я противопоставлял ханжеству этого смертоносного патриотизма низкие обращения и вероломные послания, писанные им императору Иосифу в 1787 и 1788 годах, где он высказывался против свободы Брабанта, я выводил на чистую воду газетчика. Но друзья удержали меня от этого первого порыва, слишком исполненного горечи, и я покорился тяжкой необходимости говорить на языке логики с человеком, который меня оскорблял. Когда утихла во мне буря чувств, я написал ему нижеследующее.
Ах, я прошу моих читателей поглотить эту скуку: здесь разгадка всей чудовищной комедии!
«Гаага, сего 16 ноября 1792 года.
Гражданин министр!
Отвечая на единственное письмо, полученное мною от Вас за все время и датированное 9 ноября, я предупреждаю Вас, что препятствия, которые приковывали к Терверу голландские ружья, ликвидированы благодаря Дюмурье, как раз в тот момент, когда происки французской бюрократии создают новые помехи, чтобы по возможности не выпустить их оттуда.
Вы слишком порядочны, чтобы подписать, если Вы ее прочли, ту вероломную издевку, которую мне прислали от Вашего имени.
Вы бы задумались над тем, что я не могу испытывать никаких затруднений в сбыте этих ружей, поскольку вот уже восемь месяцев, как они, по моему первому договору, отданы Франции; поскольку вот уже четыре месяца, как мой второй договор подтверждает, что два министра и три объединенных комитета отвергли мое предложение от них отказаться, когда я, устав от проволочек наших министров-патриотов, недвусмысленно просил позволить мне располагать ими по моему усмотрению, имея тогда возможность продать их с большой выгодой, если бы подтвердилось, что Франция более в них не заинтересована!
Вы бы задумались, что, поскольку я не могу быть одновременно и владельцем, и лицом, уже передавшим право владения по акту от 18 июля, я озабочен только доставкой этого оружия; что, буде мое положение иным, ничто бы меня сейчас не связывало, тем более что Ваш избранник Константини вновь предложил мне вчера через г-на де Мольда по семь флоринов восемь су за штуку, как уже предлагали в Аббатстве его солидные компаньоны, суля вытянуть меня оттуда, ежели я пойду на сделку.
Вы задумались бы также и над тем, — Вы, так хорошо осведомленный об этом деле и в качестве чиновника, и в качестве министра, — что я отнюдь не выдавал никогда это оружие за новое, что я не переставал говорить и писать и Вам, и всем Вашим коллегам, что оно отнято у брабантцев. И разве залог, которого потребовал император от голландца и который я должен покрыть, не является материальным доказательством этого факта? Разве Вам не прожужжали об этом уши? Мало же уважают Вас Ваши служащие, если заставляют говорить в этом письме, что Вы только сейчас узнали то, что Вам, как Вы сами знаете, было известно шесть месяцев тому назад! (Я назову того, кому Вы должны сделать выговор.)
Вы задумались бы, кроме всего прочего, и над тем, что, будь это оружие новым, я не уступил бы его Вам по восемь банковских флоринов, или по четырнадцать шиллингов золотом, или по семнадцать франков в экю, или по тридцать ливров в ассигнациях (что одно и то же), коль скоро Вы благосклонно согласились (и Вы по сю пору на это соглашаетесь, господа) платить в Лондоне за новые ружья, весьма среднего достоинства, по тридцать шиллингов золотом, что составляет тридцать шесть ливров в экю и более шестидесяти ливров в ассигнациях! И коль скоро Вы уже после сделки со мной заплатили там же по двадцать и даже по двадцать пять шиллингов золотом, иначе говоря, по тридцать ливров в экю и по пятьдесят с лишним в ассигнациях, за старые ружья, которые все почти давно использовались как балласт на судах, ходивших в Индию, и закалку замков которых англичане были вынуждены уничтожить, когда снимали ржавчину, чтобы иметь возможность Вам их продать, причем вновь закалили только огниво.
44
…известия об армии Клерфе… — Франсуа-Себастьян-Карл-Иосиф Клерфе де Круа (1733–1798) — австрийский фельдмаршал. В 1792 году командовал австрийским вспомогательным корпусом в армии герцога Брауншвейгского. В октябре — ноябре его армия терпела поражение за поражением. 6 ноября Дюмурье одержал крупную победу над австрийцами при Жемаппе. Французы заняли Бельгию.
45
Я написал ему четыре письма. Я привожу здесь его письмо и мой ответ, потому что это делает всё наконец понятным. — (прим. автора).
46
Оно уже послужило волонтерам во время последней попытки голландских патриотов совершить революцию… — В 1785 году партия голландских «патриотов», выражая интересы демократической части буржуазии, подняла восстание против штатгальтера и изгнала его из Нидерландов. Однако в 1787 году его власть была восстановлена с помощью английской и прусской военной интервенции.
47
Лебрен — добрый патриот! Любящий свободу! Должно быть, он сильно переменился с 1788 года. — (прим. автора).