Страница 14 из 35
Вчера вечером, когда все пьянствовали, празднуя день Красной армии, он поймал «очень ценного человека». Это был хорошо одетый, представительный поляк, видный деятель Армии Крайовой.
К Армии Крайовой смершевцы относились так же враждебно, как и к немецкому Абверу. Руководители этой организации им были известны, но где они скрывались — смершевцы не знали.
«Ценный человек», случайно пойманный капитаном Степановым в доме какой-то старушки в Закопане, знал, где скрывается руководство Армии Крайовой.
Его кормили, поили водкой, обещали отпустить.
Я видел список, составленный этим «ценным человеком» — около двадцати фамилий руководителей Армии Крайовой. Точные адреса (в большинстве краковские) свидетельствовали о том, что поляк не обманывал.
Закипела работа. Капитан Степанов не спал целую ночь. Одни за другими летели сообщения в Москву на имя тов. Абакумова.
Могу представить, что из всего этого выйдет. Пойдут сотни арестов, допросы, новые сведения, новые аресты и не только в Кракове, но и по всей Польше. Вот что значит «поймать ценного человека». Тысячи людей попадут на каторгу, сотни будут расстреляны, а у капитана Степанова появится на груди новый орден.
«Счастливый чекист»!
Потапов не любит Степанова. Он считает его глупым человеком. Во время обеда я присутствовал при их разговоре.
— Прочти телеграмму, которую послал тебе генерал Вириш — обратился Потапов к Степанову.
— Ерунда. Теперь я занят другим делом.
— Смотри, на Отечественной-то у тебя появилась ржавчина — съязвил Потапов.
— И впрямь. Чорт возьми, не умеют даже медали сделать как следует!
Разговор о медалях и орденах был коньком Степанова. Об этих побрякушках он мог говорить часами, при том с таким упоением, словно дело касалось его любимой жены или детей.
Историю с генералом Виришом я знал только по наслышке. В Мукачеве капитан Степанов проверял этого венгерского генерала. Высшее начальство давало ему «инструкции». Воображаю, что это были за «инструкции»!
Политика, однако, большая гадость. Вся она простроена на насилии, угрозах и подкупах.
Венгерский народ никогда не узнает, что генерал Вириш — ставленник смершевцев и что Главному Управлению контр-разведки «Смерш» будут известны все действия венгерского правительства.
Точно так же никогда не узнает и югославянский народ, что в Управлении контр-разведки «Смерш» Четвертого Украинского фронта проходят практику офицеры Штаба Тито и что эти-то офицеры и будут помогать Тито управлять Югославией «по сталински».
Завтра уезжаю с оперативной группой майора Гречина ликвидировать склады Армии Крайовой.
1 марта.
Новый Сонч. Сборный пункт по репатриации советских граждан.
Оперативная группа майора Гречина уничтожила всего один склад с оружием.
Советская шпионка «Зина», красивая девушка 23-х лет, год тому назад была сброшена из самолета в районе Нового Тарга, с целью проникнуть в отряды Армии Крайовой. Ей удалось выполнить задание. Поляки приняли ее за свою («Зина» говорит отлично по польски). С приходом Красной армии, отряды польских партизан вышли из лесов. Но, видно, они считали, что война для них еще не окончена, и потому оставляли в лесах склады оружия.
«Зина», связавшись со смершевцами, сообщила много ценных сведений об Армии Крайовой.
Вместе с оперативной группой майора Гречина она бродила по лесам, занесенных снегом, и разыскивала места, где были скрыты склады оружия.
Бродить по лесам зимой — развлечение не весьма приятное. В душе я проклинал и «Зину» и все на свете.
На второй день нам удалось разыскать один небольшой склад. Судя по его устройству и упаковке оружия, поляки считались с возможным далеким будущим.
Второй склад «Зина» не нашла. Снег мешал точно ориентироваться, и майор Гречин решил отложить дальнейшие поиски до весны.
Теперь оперативная группа майора Гречина работает в лагере по репатриации советских граждан.
Капитан Шапиро, лейтенант Черноусое, младший лейтенант Кузякин и я работаем в лагере немецких военнопленных. С нами группа бойцов и опознаватель «Ганц».
«Ганц» — бывший шофер Абвера Армейского Штаба группы Митте. Он знает многих немецких шпионов, почему смершевцы и таскают его с собой по лагерям военнопленных. «Ганц» работает добросовестно. Он опознал уже семь шпионов. Смершевцы кормят его, как на убой, мясными консервами, белым хлебом и шоколадом. Дают папиросы, водку. Одним словом, «Ганц» чувствует себя превосходно.
Лагерь военнопленных находится в здании тюрьмы.
В лагере нет ни воды, ни света. Сырые помещения, битком набитые военнопленными, грязь, тяжелый запах пота и человеческих испражнений. Не удивительно, что в сутки умирает человек по двадцать.
Лагерное начальство предоставило нам две комнаты.
В лагерях военнопленных приходится работать «вслепую».
Капитан Шапиро с утра проверял офицерский состав и «закидывал агентуру». Черноусов, Кузякин и я присутствовали при этом.
Бойцы с «Ганцем» ходили по лагерю и «проверяли чистоту».
Пока результаты нашей работы равны нулю. Капитан Шапиро надеется на агентуру. Во время обеда он рассказывал, что немцы охотно доносят друг на друга.
— У меня есть известный опыт в работе с военнопленными. Предложить папиросы, пообещать свободу — и из десяти завербованных один сделает свое дело.
Майор Гречин, капитан Шибайлов и группа смершевцев из резервов работают между русскими репатриантами.
Меня пугает чудовищное недоверие смершевцев к своим же гражданам.
Если послушать московское радио-передачи или почитать «Правду» — можно расплакаться над судьбой несчастных людей, переживших немецкую каторгу. Советские журналисты, армейские политотделы, партийцы, агитаторы, писатели — все кричат об этих людях, мучениках, достойных глубокого уважения и сострадания.
Смершевцы иначе смотрят на дело. Для них советские граждане, побывавшие на принудительных работах в Германии — элемент, кишащий шпионами и зараженный ненавистью к советскому строю. Поэтому они проверяют каждого репатрианта самым тщательным образом.
И между репатриантами бродят опознаватели и раскинута сеть агентуры.
Лживые обещания, недоверие, угрозы, доносы, допросы, пытки, мучения и смерть — стихия смершевцев.
Что ждет репатриантов на Родине — страшно подумать. Майор Гречин говорит, что большинство из них пройдет двухлетние исправительные лагери.
За что? Это же мученики, достойные сострадания! И неужели эти миллионы людей, переживших немецкую каторгу, ничего другого не заслужили, кроме концлагерей, то-есть другой, советской каторги?
Я ничего не понимаю. Можно лгать, обманывать, убивать, но не в таких колоссальных масштабах. Ведь, кроме людского суда, превращенного тоталитаризмом в фабрики смерти, есть еще и Суд Божий!
Не нахожу слов для выражения всей этой мерзости, охватившей современное человечество.
«Смерть шпионам»! Нет, уж лучше было б назвать контр-разведку не так. «Смерть противникам коммунизма — более соответствовало бы действительности.
Сегодня до обеда я был в лагере по репатриации иностранцев. Майор Гречин приказал мне и лейтенанту Черноусову взять «Ганца» и вместе с ним «пройтись» по лагерю.
Французы, бельгийцы, англичане, голландцы, датчане, норвежцы, чехи и сербы уныло бродили по длинным коридорам грязных, полуразрушенных зданий. Они смотрели на нас с большим недоверием и избегали встреч с нами.
Кроме презрения и ненависти к нам, их лица ничего не выражали. Еще бы! Смершевцы и между ними раскинули свои смертоносные сети. Резервы контр-разведки, прикрепленные к лагерям по репатриации иностранцев, работают днем и ночью. Постепенно исчезают приверженцы Сербского Короля, сторонники чешской аграрной партии и другие иностранцы, так или иначе проявившие свое несогласие с коммунизмом.
Для «смершевцев» не существует международного права. С гражданами иностранных государств они расправляются по своему. Здесь, на территории, занятой Красной армией, они делают то, чего не могут делать за границей — уничтожают контрреволюцию.