Страница 22 из 101
— Показывай, сынок, что заработал.
— А я на божничку деньги положил, тятенька, — отвечает сын.
Пошел отец посмотреть, а на божничке пятнадцать копеек серебром лежит. Отец берет в руки вожжи, выходит на крыльцо и давай охаживать сына по спине, приговаривая:
— Ах, подлец ты такой, отца своего опозорил.
Получив свое, сын и говорит:
— Да, а если бы я рубль заработал, то вы, тятенька, меня бы до смерти забили.
Двоюродный брат отца был отчаянным до сумасбродства. Один мог выйти на драку против любого противника. Ему ничто не стоило зайти в толпу совершенно незнакомых людей, выбрать самого сильного парня и ударить его по лицу. Били его за это нещадно, но он всегда оставался живым и не утрачивал своей смелости.
— Поверь мне, — говорил отец, — он и во время войны никуда не пропал и после войны не пропадет. Много людей, которых считали без вести пропавшими, просто были в плену, а потом не возвращались, чтобы не подвергать репрессиям себя и свою родню. Ох, и будут у тебя, сынок, неприятности на твоей службе, когда выяснится, что твой троюродный дядя из-за границы разыскивает наследников. Пусть уж лучше бы он погиб смертью храбрых, прости Господи. Хотя, он не такой дурак, чтобы неприятности родственникам приносить.
Мне и сейчас интересно слышать руководителей сегодняшней компартии о том, что в годы репрессий они были уже сознательными, но не слышали, чтобы в местах их проживания кого-то посадили за просто так. За так, конечно, никого не садили. Не было такого, чтобы просто так взяли и посадили. Должно быть дело. Дело начинается с информации о преступлении. Сосед на соседа в коммуналке донес, что враг рядом живет и враждебной деятельностью занимается: попискивает у него что-то, как будто на телеграфном ключе работает. Приложили бумажки. Сформировали дело. Передали в суд. Посадили. И человека нет, и сосед жилищные условия улучшил. Начальник взбучку дал, донес, что начальник саботирует то-то и то-то. Что угодно и кого угодно можно подвести под саботаж. И нет начальника, и перспектива служебного роста появилась. И сколько такого по России было. И враги писали, и сволочи разного рода, и люди, для которых принципы важнее всего на свете. Кампанейщина она штука заразная. И видимость законности сохранена.
Уже в армии мои знакомые работали в комиссиях по реабилитации незаконно репрессированных. Оказывается, среди репрессированных было очень много «деятелей», на которых клейма ставить некуда за превышение служебных полномочий и использование служебного положения в личных целях. Занимал высокий пост и сам отправлял на каторгу или на расстрел тех, кто работал рядом. Как у Сергея Михалкова: «Воровал, попался, а теперь твердит до неприличности, что он де жертва культа личности».
Если с завтрашнего дня будет введена презумпция виновности человека, указанного в доносе, то уже вчера все почтовые ящики карательных органов будут переполнены цидулями аналогичного содержания, начинающегося словами: «Считаю долгом гражданина (пионера, коммуниста, большевика, демократа, колхозника, кооператора, миллиардера…) сообщить…»
Под борьбу с преступностью легко загнать и борьбу с политическими противниками. Каковы бы ни были законы, но до тех пор, пока судьи будут на стороне прокуратуры (обвинения) и так называемых силовых структур (органов безопасности и внутренних дел) в виде «сталинской тройки», а такое положение в нашей судебной системе сохраняется до сих пор, репрессии типа 1937 года могут повториться снова. Это возможно в случае прихода к власти как левых, так и правых радикалов. Особенно тех, кто без труда получает квалифицированное конституционное большинство в парламенте, на сто процентов используя административный ресурс. Когда судьбы людей решает «тройка», то число незаслуженно осужденных будет расти, а не уменьшаться. И это одно из самых главных обстоятельств, которое мешает разглядеть зарю возрождения нашей страны. А ее до сих пор и не видно. Одни миражи.
Мне очень понравился факт, приведенный Н. Хрущевым в своих воспоминаниях. На партийно-хозяйственном активе, одна женщина во время выступления сказала, что, глядя в глаза такого-то, она видит, что этот человек враг народа. По тем временам песенка этого человека была спета. Не ответить на обвинение, значит, признать его. Оправдываться, значит подтвердить, что за обвинением что-то кроется. А этот человек встал и сказал, что, глядя в глаза этой женщине, он видит, что она женщина легкого поведения, но выразил это одним метким словом «б…ядь».
Смех в зале и никаких последствий для этого человека. Но такое, вероятно, бывало не часто.
Не зря, наверное, был придуман такой анекдот. В гостинице в общем номере соседи одного гражданина очень шумно вели себя и на замечания не реагировали. Тогда этот человек встал, подошел к электрической розетке и сказал в неё:
— Товарищ майор, прошу принять меры к распоясавшимся жильцам номера 13.
Все притихли и потихоньку легли спать. Утром гражданин просыпается и видит, что он в номере один. Спрашивает у горничной, куда все подевались.
— А их ночью всех арестовали, — отвечает она.
— А меня почему не арестовали, — спрашивает гражданин.
— Товарищу майору очень ваша шутка понравилась, — улыбнулась горничная.
Предпосылкой для возрождения ситуации 1937 года в России является и статья уголовно-процессуального кодекса, позволяющая задерживать любого человека по подозрению в совершении преступления. Под подозрение можно подвести любого.
Один чекист сказал подследственному:
— Видишь, за окном люди ходят, так вот они все — подозреваемые, а ты уже обвиняемый.
Пока находят доказательства его причастности или непричастности подозреваемого к инкриминируемому преступлению, человек сидит в тюрьме (следственном изоляторе) год-два-три, а потом оказывается, что к преступлению он не причастен. За что он сидел? А так, под ногами мешался. За это время человека выселили из квартиры. Распалась семья. Лишился работы или бизнеса. Был человек и не стало человека. Да здравствует российское правосудие — самое гуманное в мире правосудие! Свободу Юрию Деточкину! И, если за этого Деточкина никто не заступится, то так и сгинет он на этапах или в камере от отсутствия медикаментов и несвоевременного оказания медицинской помощи. Если человек будет помирать на глазах у всех, то вряд ли он вызовет какое-то сочувствие у правоохранителей. Их задача — права качать, а не скорой помощью заниматься.
Любого человека можно обвинить в причастности к любому преступлению и посадить без суда в тюрьму. Где же тот принцип, что преступником человек может быть признан только по суду? Интересно, что один из главных проповедников содержания в следственном изоляторе по подозрению в совершении преступления, человек, долгое время исполнявший обязанности Генерального прокурора России, сам по подозрению в совершении преступления был помещен в следственный изолятор и провел там больше года без суда. А если бы еще депутатов думских, принявших этот закон, посадить на год-полтора-два в изолятор по подозрению в чем-либо для апробирования закона, то вряд ли бы российский или еще какой-нибудь парламент принял этот закон.
А не так давно четырехкратный Олимпийский чемпион по биатлону (вид спорта, в котором у нас полный провал под руководством одного молодого и энергичного олигарха) был обвинен в подготовке покушения (отравления) высшего должностного лица одной из областей и помещен в следственный изолятор по подозрению в совершении преступления. Доказать подготовку к совершению преступления такого рода, отравлению — невозможно.
Человека, занесенного в книгу рекордов Гиннеса, кавалера многих орденов СССР, принесшего спортивную славу своей Родине, несомненно, освободят через какое-то время, через год, через полтора. Но никто не задумывается о том, какой огромный политический ущерб будет нанесен России. Не говорю уж о моральном, физическом и материальном ущербе выдающемуся человеку современности. Этот ущерб невозможно будет возместить никакими извинениями и материальными средствами.