Страница 20 из 101
Зато как было интересно узнать, что наш бывший братский народ готовится отмечать 300-летие Полтавской битвы вместе со шведами. Хотя для описания сего факта остается мало литературных слов, но я вижу слезы горечи у союзных против москалей сторон при звуке бессмертных стихов: «Ура, мы ломим, гнутся шведы…». Ну почему шведы, а не москали? Также на самом высшем уровне готовится празднование победы польско-украинско-запорiжского вiйска над москалями под Конотопом. И после этого какой-то нормальный, то есть в своем уме, человек будет верить в «незыблемость» украинско-русской дружбы? Я не верю, а остальные сами думайте так, как вы руку свою на душу положите.
После всех этих высказываний у меня почему-то и о нашем руководстве создается мнение как о мужичках, приехавших из далекой деревни на рынок в город и делающих все так, как говорят городские.
Если бывший братский народ собрался в НАТО, то нехай он туда и идет, но перед этим с ним нужно установить границы по всем правилам международного права и с приложением всех исторических документов, подтверждающих принадлежность земель той или иной стороне.
НАТО так и так будет у границ России. В мирном характере «Drang nach Osten» уверены только больные из шестой палаты местной психоневрологической клиники. Но нельзя в состав НАТО отдавать исконно русские земли с русским народом, тем более отдавать под базирование кораблей НАТО город-порт русской военно-морской славы Севастополь.
В школе мы часто ходили в туристические походы по родной области. Были в достопримечательных местах, связанных с революцией и гражданской войной, в местах раскопок древних поселений, посещали местные краеведческие музеи, фабрики народных промыслов и промышленные предприятия. Ходили пешком, ездили на поездах и плавали на теплоходах (для моряков — ходили на теплоходах). Видели старинные вещи и предметы, слушали истории, связанные с ними. Знали, что в наших местах отбывали ссылку М.Е. Салтыков-Щедрин (говорят, наш областной центр был прототипом «Истории одного города», но и несколько других городов оспаривают этот приоритет), Ф.Э. Дзержинский. В такие знаменитые места и медведь на воеводство приглашался.
То, что закладывается в раннем детстве, остается на всю жизнь. Отец всегда мечтал, чтобы мы с братом стали музыкантами. Купил баян, а мать повела нас в музыкальную школу. Мне было шесть лет, брату — семь. У него со слухом все в порядке, но учиться он не стал. Стали прослушивать меня, а я заплакал. Решили, что слуха нет. Так всю жизнь считалось, что медведь на ухо наступил. А когда стал учить китайский язык, оказалось, что могу разбирать четыре тональности китайского языка и воспроизводить незнакомые слова. Отнесся бы преподаватель музыкальной школы внимательнее ко мне, может быть, и вся судьба моя сложилась иначе.
Мой отец очень любил нас с братом. Брат был годом старше, и на него возлагалась ответственность за меня. Поэтому ему попадало больше, чем мне.
Мне вспоминается, как отец летом приходил с работы уставший и звал меня «послушать, как растет трава». Интерес в маленьком человечке пробуждался необыкновенный. Мы шли в скверик, отделяющий торфяной склад от жилой зоны, ложились на траву и очень внимательно слушали рост травы. В течение пяти минут мы оба засыпали. А через час, отдохнувшие, шли к ужину. И сколько раз мы ни слушали, как растет трава, я так ни разу это и не услышал.
Отец очень внимательно относился к нашему с братом здоровью. По мере подрастания каждому покупался велосипед и мы втроем ездили на рыбалку, собирали грибы, выезжали на обработку картофельного участка, а то и просто выезжали покататься в пригород. Мне приходилось в два раза быстрее крутить педали на велосипеде «Школьник», у которого колеса в два раза меньше, чем у взрослого велосипеда, чтобы догнать отца и брата. Считаю, что крутил педали в детстве для своей же пользы. Часто приходилось ночевать в лесу или на берегу реки.
Однажды, когда мы с братом еще не ходили в школу, мы с отцом поехали на рыбалку на его деревянной лодке, приводимой в движение веслами. Лодочные моторы были такой же редкостью, как и индивидуальные легковые автомашины. До места рыбалки добрались к вечеру. Отец наварил рыбы, сварил уху. Спали втроем на свежесрубленном лапнике, укрывшись большим темно-синим плащом. А с утра начался дождь и испортил отцу утреннюю зорьку. Собрались и поехали домой. Я спокойно спал в носу лодки, укрытый тем же плащом, отец сидел на веслах, а мой старший брат сидел лицом к ветру в настоящей матроской бескозырке (подарок одного из родственников). Правда, моряком он не стал и вообще в армии не служил, рано обзаведясь семьей и двумя детьми.
С детства я уже знал принципы укладки вещей, подготовки места стоянки к ночевке, умел быстро разводить костер, готовить уху или грибной суп, ловить рыбу, различал съедобные и несъедобные грибы, знал съедобные дикие травы, такие как дикий лук или чеснок. Но то, что я не любил в детстве и не люблю сейчас — это собирать ягоды. Каким же надо обладать терпением и усидчивостью, чтобы по ягодке набрать целое ведро земляники. Мне это кажется героизмом. С детских времен запомнился вкус земляники с деревенской сметаной. Подавалась она только с оладьями, но, по мне, лучше было ее кушать ложкой и без всяких оладий.
Однажды мы собирали дикую малину в лесу. Нас было пять человек. Малина выше человеческого роста, кто и где находится не видно, а только слышно. Работали молча. Все собирали, а я ел. На моем участке малины было мало, и я пошел на звук, по моему мнению, в сторону бабушки. Раздвинув кусты, я нос к носу столкнулся с медведем примерно моего роста. Первая реакция — крик. Никогда так не кричал. Медведя как ветром сдуло. Сбежалась вся моя родня и спрашивает, — чего орешь? Сказал про медведя, никто не поверил. Потом бабушка на землю посмотрела, нашла следы, и мы потихоньку ушли с этого места. По сегодняшним понятиям, это был годовалый медвежонок, но для меня он был большим медведем. Инстинктивно, но я поступил правильно, так как криком или другим неприятным звуком можно напугать и большого медведя.
Медведей до этого я видел только в областном цирке. Они катались на мотоциклах по вертикальной стенке, кувыркались на арене, делали все, что им прикажет дрессировщик. В то время при показе зверей арена отделялась от зрителей металлической решеткой с острыми пиками сверху, загнутыми внутрь арены, чтобы зверь не мог перепрыгнуть. Звери казались такими милыми и безобидными, что на решетку обижались многие зрители. Лучше видеть зверя за решеткой, чем нос к носу.
Один раз, это уже во время службы на границе, мы зашли на территорию медведя-одиночки. Своё владение он метит тем, что сдирает когтями кору с деревьев по периметру зоны. Сидит недалеко от нас медведь и кричит, — уходите мол. Или встанет на задние лапы и начинает ходить, размахивая лапами. Мы — ноль внимания, но оружие наготове. Медведь, чувствуя наше невнимание, вышел впереди нас на утес и сорвался с него. Ну, думаем, конец пришел медведю. А он полежал на береговой отмели, встал, закряхтел как человек, потер ушибы, покричал и поковылял прочь от этого места.
В другой раз я ловил рыбу на пограничной реке, зайдя в воду в «болотных» сапогах. Вокруг вообще не было ни души. Мои спутники возились с моторной лодкой примерно в полукилометре ниже по течению от меня. Внезапно мне показалось, что кто-то смотрит мне в спину. Обернувшись, я увидел здорового медведя, сидевшего на берегу. Уплыть от медведя невозможно — сам потонешь в сапогах и одежде. Увидев мой взгляд, медведь встал на задние лапы, зарычал и стал махать передними лапами. Движения явно угрожающие. Не похоже, чтобы он звал меня к себе в гости или просил угостить рыбой. Достав пистолет, я два раза выстрелил над водой, чтобы усилить звук выстрела и создать эхо. Выстрелы услышали мои товарищи и на лодке пошли ко мне. Увидев приближающихся людей, медведь ушел в сторону леса. Выйдя на берег, я травинкой измерил длину когтей медведя. Около семи сантиметров. Крупный зверь. Мог бы элементарно побороть меня.