И вспыхнет пламя

Насколько я знаю, Хеймитч был тут только однажды, когда ездил в свой Тур Победителей пару десятилетий назад. Но у него, должно быть, феноменальная память или хорошая интуиция, потому что он ведет нас через запутанный лабиринт из лестниц и все более и более узких залов. Время от времени ему приходится останавливаться и с трудом открывать двери. По дикому скрипу, который издают их петли, можно понять, что прошло очень много времени, с тех пор как ими пользовались последний раз. В конце концов, мы поднимаемся по лестнице к люку. Когда Хеймитч отодвигает его, мы оказываемся на чердаке Дома Правосудия. Это огромное пространство, заполненное сломанной мебелью, грудами книг и бухгалтерских отчетов, а также ржавым оружием. Слой пыли, покрывающий все это, настолько толст, что становится совершенно очевидно, что здесь не было никого на протяжении многих лет. Хеймитч пинает люк, захлопывая его, и поворачивается к нам.

- Что случилось? - спрашивает он.

Пит пересказывает ему все, что произошло на площади. Свист, приветствие, наша задержка на веранде, убийство старика.

- Что происходит, Хеймитч?

- Лучше тебе ему рассказать, - говорит мне Хеймитч.

Я не согласна. Я думаю, что это будет в сто раз хуже. Но я говорю Питу все так спокойно, как только могу. О президенте Сноу, о волнениях в дистриктах. Я даже не опускаю поцелуй с Гейлом. Я рассказываю, как мы… Как вся страна находится в опасности изза моего трюка с ягодами.

- Предполагалось, что я улажу все во время этого Тура. Смогу убедить всех сомневающихся в том, что я так поступила исключительно изза любви к тебе. Успокою всех. Но, очевидно, единственное, что я сделала сегодня, это убила трех человек и, наверняка, подвергла наказанию всех, кто был на площади.

Я чувствую себя настолько плохо, что я вынуждена сесть на кушетку, несмотря на то, что она грязная и с вылезшей набивкой.

- А я сделал положение вещей еще хуже, отдав деньги, - говорит Пит. Внезапно он хватает лампу, лежащую рядом в корзине, и кидает ее через весь чердак, где она, в конце концов, разбивается об пол. - Это должно прекратиться! Прямо сейчас! Эта… эта… игра, в которой вы двое участвует! Где вы рассказываете друг другу секреты и держите меня в неведении, словно я слишком незначителен… или глуп, или слаб, чтобы понять их!

- Это не так, Пит… - начинаю я.

- Это именно так! - вопит он. - У меня тоже есть люди, о которых я забочусь, Китнисс! Семья и друзья, оставшиеся в Дистрикте12, которые погибнут так же, как и твои, если у нас не получится! Неужели после всего, через что мы прошли на арене, я не заслужил правды от тебя?

- Ты всегда действуешь совершенно верно, Пит, - говорит Хеймитч. - Так умно предстаешь перед камерами. Я не хотел разрушить это.

- Значит, ты оценил меня слишком высоко, потому что сегодня я действительно все испортил. Что, повашему, будет теперь с семьями Цепа и Руты. Вы думаете, они получат свою часть нашего выигрыша? Вы думаете, я дал им светлое будущее? Потому что я думаю, что оно у них вообще будет только в том случае, если они переживут сегодняшний день! - Пит кидает чтото еще, кажется, статуэтку. Я никогда не видела его таким.

- Он прав, Хеймитч, - говорю я. - Это было нашей ошибкой - не говорить ему. Как и тогда в Капитолии.

- Даже на арене вы двое были в сговоре, так ведь? - спрашивает Пит. Его голос теперь звучит гораздо тише. - Частью которого я не был.

- Нет… Не официально. Я просто понимала, что хотел Хеймитч, чтобы я сделала, когда он чтонибудь посылал… или не посылал, - отвечаю я.

- Ну да, у менято такой возможности никогда не было, потому что мне он вообще ничего не посылал, пока не пришла ты, - говорит Пит.

Я не задумывалась об этом. Как это выглядело с точки зрения Пита, когда я появилась на арене, получившая лекарство от ожога и хлеб, в то время как он лежал при смерти и не получал ничего. Как Хеймитч поддерживал меня живой, а его пустил в расход.

- Послушай, парень… - начинает Хеймитч.

- Не волнуйся, Хеймитч. Я знаю, что тебе пришлось выбрать одного из нас. И я хотел бы, чтобы ты выбрал ее. Но это совершенно другое. Люди здесь погибли. И так будет продолжаться, если мы не сделаем все верно. Ни для кого не секрет, что перед камерами я веду себя лучше, чем Китнисс. Никому не надо учить меня, что говорить. Но я должен знать, на что иду, - говорит Пит.

- С этого момента ты будешь знать все, - обещает Хеймитч.

- Уж лучше бы, - говорит Пит.

Он даже не потрудился посмотреть на меня перед уходом.

Вокруг летает пыль и ищет новые места, на которые можно приземлиться: мои волосы, мои глаза, моя золотая брошь.

- Ты действительно выбрал меня, Хеймитч? - спрашиваю я.

- Да, - отвечает он.

- Почему? Ведь он тебе нравится больше, - говорю я.

- Это правда. Но, если помнишь, пока они не изменили правила, я мог надеяться получить оттуда живым лишь одного из вас, - произносит он. - Я думал об этом с тех пор, как он решил защитить тебя… ну, в общем, мы могли бы попробовать привезти тебя домой.

- Ох. - Это все, что я могу сказать.

- Ты тоже будешь выбирать между ними. Если, конечно, мы переживем все это, - говорит Хеймитч. - Ты научишься.

Сегодня я уже научилась одной вещи. Это место не большая версия Дистрикта12. Наш забор не охраняем и редко заряжен. Наши Миротворцы - люди неприятные, но не безжалостные. Наши трудности вызывают скорее усталость, чем ярость. Здесь, в Одиннадцатом, люди страдают сильнее и сильнее впадают в отчаяние. Президент Сноу прав. Искры достаточно, чтобы зажечь их.

Все случается слишком быстро, чтобы я могла это осознать. Предупреждения, выстрелы, признание, что я, возможно, привела в движение то, что будет иметь ужасные последствия. Все это настолько невероятно. И всегото лишь надо было помешать происходящему, но учитывая обстоятельства… Ну как же я принесла столько неприятностей?

- Идем, нам нужно на обед, - говорит Хеймитч.

Я стою в душе так долго, сколько мне позволяют, прежде чем мне приходится выйти и начать собираться. Приготовительная команда, кажется, не обращает внимания на произошедшие сегодня события. Они все волнуются об обеде. В Дистриктах они достаточно важны, чтобы присутствовать на них, тогда как в Капитолии они почти никогда не получают приглашений. В то время как они пытаются предсказать, какие блюда будут поданы, я продолжаю вспоминать, как простреливают голову старика. Я даже не обращаю внимания, что они делают со мной, пока не собираюсь уходить и не смотрю на себя в зеркало. Бледнорозовое платье без бретелек струится до туфель. Волосы убраны с моего лица и падают на спину в виде локонов.

Цинна подходит ко мне сзади и укутывает мои плечи серебристой накидкой. Он смотрит мне в глаза в зеркале.

- Нравится?

- Очень красиво. Как и всегда, - говорю я.

- Давай посмотрим, как это сочетается с улыбкой? - произносит он мягко. Это напоминание о том, что через минуту вокруг снова будут камеры. Мне удается приподнять уголки своих губ. - Так сойдет.

Когда все мы собираемся, чтобы спуститься на обед, я вижу, что Эффи не в духе. Конечно, Хеймитч не сказал ей, что случилось на площади. Я бы не удивилась, если бы Цинна и Порция знали обо всем, но, кажется, есть негласное соглашение не сообщать Эффи в дурные новости. И все же пройдет не слишком много времени, прежде чем она узнает о проблеме.

Эффи просматривает расписание вечера, затем отбрасывает список.

- А потом, слава Богу, мы все сможем сесть в поезд и убраться отсюда, - говорит она.

- Чтото не так, Эффи? - спрашивает Цинна.

- Мне не нравится, как с нами обращаются. Закидываю нас в грузовики и запирают. А гдето час назад я решила осмотреть Дом Правосудия. Я коечто понимаю в художественном оформлении, вы же знаете, - говорит она.

- О, да, я слышала об этом, - произносит Порция, прежде чем пауза становится слишком долгой.

- Так вот, я просто осматривалась вокруг, потому что районные развалины будут на пике моды в этом году, когда ко мне подошли два