Страница 8 из 8
Поставим себя на место Берии.
Война… Ситуация меняется порой калейдоскопически в течение одного дня. Но для Берии день за днём протекают, в некотором отношении, крайне однообразно: наркомат, Совнарком, кабинет Сталина, Совнарком, совещания, быстрый перекус, кабинет Сталина, недолгий сон, быстрый завтрак, наркомат и т. д.
Так — изо дня в день… Где-то отступают и наступают, кто-то гибнет или воюет, а Берия изо дня в день занят одним и тем же: слушает, говорит, читает, пишет, кое-как спит, кое-как принимает пищу, читает, диктует, пишет, говорит, слушает, говорит…
А затем — опять слушает, говорит, читает и пишет.
День за днём — одни и те же лица и ситуации.
С какого-то момента эти лица будут стоять перед тобой постоянно — достаточно закрыть глаза. Каждый грибник знает, что после удачного, но утомительного дня в лесу, засыпая, видишь перед глазами грибы, грибы, грибы…
Вот так — насколько я себе это могу представить — было и у Берии, когда он оставался наедине с собой и дневником. Перед глазами по-прежнему стояли Сталин, Молотов, Маленков, Меркулов, Микоян и т. д. Берия вновь, записывая впечатления и мысли дня, переживал события дня, и это отразилось в стиле записей военного времени. Тем более что привычка к точности у старого чекиста Берии не могла не проявляться как в большом, так и в малом, почти рефлекторно.
Нет же, профессор Козлов усматривает здесь то ли неуклюжесть «фальсификатора» Кремлёва, то ли «примитивное личное филёрство» Берии.
Но если анализировать каждую конкретную «подозрительную» (с позиций профессора Козлова) запись в дневниках, то можно увидеть, что упоминание о появлении в кабинете Сталина того или иного человека или его уходе имеет в разных записях разную окраску и не является простой регистрацией на манер того, как это делалось в «Журналах Сталина». Нередко, в контексте записи, такое упоминание несёт вполне определённую смысловую или эмоциональную нагрузку.
И это можно показать.
Возьмём — для чистоты эксперимента — две последние записи, приводимые самим профессором Козловым (можно было взять и две первые или две любые другие, суть анализа не изменится).
Итак, первая его якобы цитата: «Позавчера Коба провёл большое совещание с военными. Нас не пригласил, был только Вячеслав (Молотов. — В. К.). Сегодня был у Кобы вместе с Всеволодом (Меркуловым. — В. К.)».
Три безбожно выдранные из текста фразы взяты из первого тома дневников «Сталин слезам не верит» (с. 253). Не знакомый с дневниками читатель может подумать, что этой якобы «филёрской» записью всё и ограничилось. Но ведь это совершенно не так. Вот что на самом деле находим мы в дневнике от 26 мая 1941 года:
«Позавчера Коба провел большое совещание с военными. Нас не пригласил, был только Вячеслав (В. М. Молотов. — С. С.).
Сегодня был у Кобы вместе с Всеволодом [1]. Всеволод поставил перед Кобой вопрос об аресте Сергеева [2] и Ванникова [3]. Придется арестовать и начать следствие. Есть данные, особенно по Сергееву. Георгий (Г. М. Маленков. — С. К.) поддерживает.
Как разлагаются люди, не пойму. Сергеев сын рабочего. Тебя подняли, выучили, работай. А ты становишься сволочью. Туг дело серьезное, его придется мотать и мотать.
А Ванникова жалко, разболтался.
Потом поговорили по общей ситуации. Коба нервничает. На него не похоже, но перед нами ему скрывать нечего. Мне и Всеволоду сказал, что больше вас знают только ваши подчиненные [4]. Посмотрел на Пономаренко, говорит: «А у Пантелеймона и так всё на виду» (в примечаниях к текстам «Дневников» 1,2,3 и 4 я дал соответствующие справки. — С./С)».
Ну и где же здесь признаки и следы «филёрства»? Факт присутствия на совещании Молотова и факт прихода к Сталину с Меркуловым не выпячиваются. Они просто упоминаются — по привычке Берии к точности, всего-то. Профессор же Козлов выстраивает вокруг некорректно цитируемого даже не отрывка, а обрывка записи целую теорию.
Достойно ли это?
При этом обращаю внимание читателя на то, что с 23.25 вместе с Берией и наркомом госбезопасности Всеволодом Меркуловым в кабинете Сталина находились также Маленков и 1-й секретарь ЦК КП(б) Белоруссии Пономаренко. Маленков был вызван к Сталину в 21.15 вместе с руководителями наркомата авиационной промышленности Шахуриным, Яковлевым и Ворониным, которые ушли как раз в 23.25. Однако их приход-уход и наличие в сталинском кабинете Берия, как видим, в дневнике не отметил. Ведь главное в записи от 26.05.41 г. то, что касается обстоятельств, относящихся к «епархии» Меркулова.
Меркулов, кстати, зашёл в кабинет вместе с Берией, но вышел оттуда менее чем через полчаса — в 23.50, сам. То ли «фальсификатор» Кремлёв, то ли «филёр» Берия сплоховал и этого факта не отметил. Как не отметил Берия и того, что ушли они от Сталина втроём — он, Маленков и Пономаренко, уже в 15 минут первого ночи.
Впрочем, это вполне понятно: Лаврентий Павлович был ведь крупнейшим государственным деятелем, а не секретарём-регистратором.
А вот ещё одна «цитата» из дневников, приведённая профессором Козловым: «Только что от Кобы. Были только Вячеслав, Георгий и я».
Увы, мой оппонент и здесь некорректно вырвал из контекста всего одну фразу. А ведь в действительности мы имеем дело с весьма обширной записью (т. 1, С. 307–308).
И записью за какое число!
За 7 ноября 1941 года!
Прошёл день 24-й годовщины Октябрьской революции, прошёл парад войск Московского гарнизона на Красной площади, накануне, 6 ноября, состоялось традиционное торжественное заседание Моссовета, прошедшее на этот раз на станции метро «Маяковская», выступил на этом заседании Сталин…
И вот в ночь с 7 на 8 ноября Сталин с 0.10 до 0.40 собрал у себя, в своём кабинете, только Молотова, Маленкова и Берию. О чём могли они говорить и зачем мог собрать их Сталин в такую ночь, после стольких событий? Запись в дневнике даёт нам ответ на этот вопрос через десятилетия.
Вот эта запись полностью:
«А вот вам х…й, а не Москва. Парад провели и через год проведем! И через десять! И через сто! И в Берлине Парад проведем!
Как грязь смыло. Коба — Гений! Другой подумал бы, что не время. А он сказал, надо провести. И провели!
И собрание провели.
Только что от Кобы. Были только Вячеслав, Георгий и я. Сказал, что же, товарищи, не думали мы год назад, что так отметим Октябрьскую годовщину. Но главное, что мы ее отметили и дальше отмечать будем. А этот подлец Гитлер, может, десятую годовщину своего рейха и отметит, а уже пятнадцатой годовщины ему не видать! Потом посмотрел на нас, говорит, какой пятнадцатой? Что мы, за годик не управимся?
Может, и управимся. За три точно должны!»
Неужели профессор Козлов не способен допустить, что Берия мог не из «филёрских» соображений отметить в личном дневнике факт приглашения Сталиным к себе 6 кабинет лишь ближайших и наиболее важных соратников в такой день!
Точнее — уже ночь».
Ах да, впрочем, это же не Берия записывал. Это фальсификатор и лжец Кремлёв заставил его выглядеть «примитивным филёром».
Проанализировав подобным «глубоким» образом текст дневника, профессор Козлов подытоживает:
«Таким образом, очевидно, что одним из источников фальсификации «Личного дневника» Берии стали Журналы Сталина, причем фальсификатор не только не смог скрыть их использование, но и невольно выдал свою зависимость от них».
Повторяю: профессор Козлов ломится в открытую дверь. Я не только не пытался скрыть использование «Журналов Сталина» в своей работе (не для фальсификации, а для анализа текста дневников и событий, в нём описанных), но прямо и не раз об этом говорил.
«Журналы» были для меня действительно некой «путеводной звездой», хотя при подготовке дневников к изданию я пользовался — если продолжить сравнение — всей «звёздной картой» эпохи, то есть множеством как документальных источников, так и мемуаров и т. д. И надо отдать ему должное, профессор Козлов «прозорливо» узрел также и эту черту моей работы, отметив:
Конец ознакомительного фрагмента. Полная версия книги есть на сайте ЛитРес.