Страница 13 из 29
— Сидите тихо.
Он улыбнулся про себя и отошел.
В фургоне было холодно. Пламя в печке едва теплилось, поддерживаемое остатками дров и старой одеждой.
Доуди приподнялась на локте и зашептала:
— У нас же нет таких денег.
— Он об этом не знает.
— А когда узнает?
— Возможно, к тому времени мы выберемся отсюда. Может быть, нам придется иметь дело только с одним человеком.
Доуди притихла. Отдав оружие, она молчала. И вдруг заговорила:
— Я не верю. Я не верю, что Мэбри мертв.
— Ты же слышала, что он сказал.
— Ерунда. Я все равно не верю.
Гриффин стоял у костра. Он не был легковерным человеком. Получив половину за убийство Мэбри, он не думал, что Баркер охотно расстанется со своей долей. Мэбри мертв, а рядом с Баркером — два помощника.
Гриффин, прихлебывая кофе, прислушивался к звукам погони. Снегопад продолжался. Сейчас не время что-либо предпринимать. Начиналась отчаянная пурга, и могла стать еще сильнее…
Первым вернулся Уайкофф. Потопал ногами, сбивая снег. Затем подошел к костру и подбросил несколько веток, которые принес с собой.
— Они не найдут его, — сказал Уайкофф. — Хотя теперь — все равно… Он заблудится, замерзнет…
— Может и так. — Гриффин изучал Уайкоффа.
— Он умрет, — заверил Бойл. — У него нет шансов.
Хили тяжело дышал, пробежав две мили по сугробам. Выбравшись из лагеря, он сделал круг в поисках Мэбри.
Он бежал, пока не захрипел, пока не задохнулся. Тогда он перешел на шаг и впервые подумал о том, что его могут преследовать. Но было темно, и к тому времени, когда они всерьез возьмутся за его розыски, все следы заметет снег. Поэтому, нагнув голову, он спокойно пошел по следу лошади.
Мороз пронизывал до костей. Хили повязал шарфом лицо. Поглубже нахлобучил меховую шапку с опущенными ушами. Цепочку следов все больше заносило снегом, и если он в ближайшее время не найдет Мэбри, отпечатки следов исчезнут.
Он не заметил, как дошел до того места, где следы обрывались. Не было лежащего тела. Ничего! Мэбри, его вороной и оружие исчезли!
Значит, Мэбри не умер… однако на земле, еще не покрытой снегом, он увидел темное пятно — кровь.
Мэбри ранен. Хили знал, что при таком жутком морозе вряд ли может выжить человек, потерявший столько крови. Без тепла, ухода, лечения — это гибель.
Хили очень устал. Сегодня он работал столько, сколько не трудился за всю свою жизнь, и пробежал еще с четверть мили по глубокому снегу, без передышки. Передохнув, он побрел по следам коня, несущего Мэбри.
Если есть то время, которое понадобилось Гриффину, чтобы вернуться в лагерь, и время, за которое он сам, Хили, добрался до места засады, Мэбри не мог пролежать на земле слишком долго. Впрочем, при таком морозе можно погибнуть от переохлаждения и за считанные минуты.
Хили шел с той же скоростью. Идти быстрее бесполезно, а сил у него осталось очень мало. Повесив голову, он тащился против ветра, будучи доволен уже тем, что переставляет ноги.
Лоб ломило от морозного ветра, лицо одеревенело. У него не было выбора, он мог только идти вперед по исчезающей цепочке следов.
Дважды он падал, но поднимался и шел вперед.
Добравшись до вершины холма, остановился и прислушался. Здравый смысл подсказывал: погони не будет. Баркер не поставит и ломаного гроша на то, что он жив, а искать полумертвого?..
Где-то впереди на коне, бредущем наугад, сидит раненый человек, но по такому снегу лошадь вряд ли движется намного быстрее человека. Однако через какое-то время Хили начал сознавать, что вороной шел отнюдь не наугад. Им управляли, или он сам двигался к точно определенной цели.
Жизнь Мэбри и самого Хили вполне могла зависеть от того, не собьется ли он со следа. Отпечатки копыт стали уже крохотными, едва заметными углублениями в снегу.
Согревало его только движение. Движение в полном безмолвии, нарушаемом лишь шорохом падающего снега. И он один в этом белом безмолвии.
На его пути вырос утес. Остановившись перед неожиданной преградой, он осмотрелся и увидел: конь Мэбри совсем недавно тоже останавливался в этом месте.
И надолго. Следы, идущие от утеса, стали четкими. Это значит, что он отставал от Мэбри всего на несколько минут.
Настроение Хили поднялось, и он с новыми силами отправился в путь, даже попытался бежать, но упал лицом в сугроб. Поднявшись, он почувствовал, что может потерять сознание от усталости. Нет, надо двигаться медленно, чтобы сберечь остатки энергии.
Впав в полузабытье, он потерял счет времени. На онемевших от холода ногах Хили плелся, держась следов вороного, двигался по какому-то инстинкту, как во сне, забыв обо всем, слившись с огромным белым миром, частью которого стал. Казалось, что он находится на бесконечной конвейерной ленте, несущей его все дальше и дальше.
Слух его вдруг зафиксировал слабый звук.
Подняв голову, Хили прислушался. Тишина. Не огорчившись и не обрадовавшись, он двинулся вперед, — не человек, а слепой, бессловесный, лишенный и чувств, и мысли автомат.
Наткнувшись на какое-то препятствие, он вытянул руки — ладони легли на жерди корраля.
Обойдя его, он увидел за пеленой падающего снега темное пятно. Постепенно пятно приобрело форму, становилось реальным предметом. Бревенчатая хижина. А у дверей стоит конь, в седле — сидит человек, покрытый высокой шапкой снега. Голова человека опущена на грудь. Как ему удалось оставаться в седле, было для Хили загадкой до тех пор, пока он не попытался снять человека с коня.
Хили постучал в дверь. Никто не ответил. Он нащупал ручку, повернул ее и вошел внутрь.
— Эй! Есть кто-нибудь!
Молчание.
Сняв рукавицу с полуобмороженной руки, Хили полез в карман за спичками. И первое, что увидел, — огарок свечи. Когда Хили поднес спичку к фитилю, его рука дрожала. Пламя осветило комнату.
Подняв свечку, он осмотрелся. Хижина была пустой. В очаге лежали дрова. Он поднес спичку к щепе и развел огонь. Когда пламя поднялось высоко, он вышел за дверь и начал сбивать намерзший лед со стремени всадника.
Потянув Мэбри с коня, а это был именно он, Хили принялся отдирать его одежду от седла. Нести крупного высокого человека он не мог, в хижину втаскивал его волоком.
Подтянув Мэбри поближе к очагу, Хили подкинул дров, и пламя взметнулось вверх, разгоняя стылый дух заброшенного дома.
Хили снял с Мэбри куртку, затем сапоги; не имея понятия, что делать с обмороженными людьми, да и не зная, толком, обморожен ли Мэбри, он на всякий случай растер его ноги, потом, согрев куртку, укутал ею окоченевшие конечности. Затем принялся за руки — разводя и сводя их, пытаясь восстановить кровообращение.
На голове у Мэбри зияла открытая рана, все лицо залепила маска из запекшейся и смерзшейся крови. Хили не решился пока трогать эту рану.
В очаге весело трещали поленья, Мэбри лежал на бизоньей шкуре под одеялами, и Хили, взяв свечу, осмотрел наконец всю хижину. В ней явно жили совсем недавно — в банках оставались бобы, рис, соль, мука и кофе.
Теперь можно завести терпеливого вороного в амбар. Сооружение это аккуратное, чистое и крепкое, было наполовину врыто в землю. В ларе нашлась кукуруза, Хили насыпал ее в кормушку, затем руками снял снег со спины и боков коня и тщательно протер его куском старой мешковины. На гвоздях по стенам амбара висела пара старых, изъеденных молью одеял, и он накинул их на коня, набросал в ясли сена и вернулся в дом.
Мэбри был все еще без сознания. Огонь в очаге полыхал вовсю.
Умирая от изнеможения, Хили повалился в кресло. Надо немного отдохнуть. Потом он приготовит кофе. За окном продолжал падать снег, а в очаге пламя весело поедало сосновые поленья, и треск огня уютно сливался с дыханием двух мужчин. Лишь изредка эту мелодию дополняло шипение капли, стекавшей в огонь по трубе — от тепла на крыше подтаивал снег.
Глава 10
Хили проснулся как от толчка и с минуту лежал, не шевелясь, пытаясь понять, где он находится. Память вернула ему последние события — побег, трудный путь по следу Мэбри и конец его — бревенчатая хижина.