Страница 25 из 110
Говорят, я попадал «под колпак» сразу нескольких секций как первого, так и второго отделов СИС.
Во главе СИС уже пять лет стоял сэр Дик Уайт. До этого он возглавлял МИ-5, британскую контрразведку. Но после скандала с британским подводником, шпионившим за нашим крейсером «Орджоникидзе» во время официального визита в Великобританию в 1956 году советской делегации во главе с Хрущевым и Булганиным, Уайтхолл сменил руководство МИ-6. Джон Синклер был отправлен на пенсию. На должность «Си», то есть шефа разведки, назначили Дика Уайта.
Такое решение премьер-министра Энтони Идена было равносильно взрыву гранаты на Даунинг стрит. Поставить презренного сыскаря во главе британской разведки — было воистину смелым шагом.
Выпускник Оксфорда, Мичиганского и Калифорнийского университетов, Дик Уайт не был военным человеком, как его предшественники. Кроме того, он был сравнительно молод: в год назначения ему исполнилось всего сорок семь лет. Но те, кто на первых порах недолюбливал моложавого шефа британской разведки, глубоко заблуждались. Дик Уайт действительно не служил в армии и начинал свою карьеру школьным учителем в Кройдене. Но у него за плечами были годы работы «в поле» — в Мюнхене накануне войны, затем в Лондоне и, наконец, длительный период непосредственной работы против советской разведки в МИ-5.
Дик Уайт по старой памяти проявлял особый интерес к советским дипломатам и военным, работавшим в Лондоне. Он имел выход на Колина Кута через своего бывшего зама в МИ-5 и тогдашнего ее руководителя Роджера Холлиса.
Кут никогда не отказывал спецслужбам в сотрудничестве. Наша с ним встреча была не только в моих интересах, но и в интересах руководителей обеих контор: и Дика Уайта, и Роджера Холлиса. Каждая служба предвидела свою потенциальную игру против меня. Поединок обещал быть нешуточным.
Позабыв и забросив на время познакомившего нас сэра Колина, мы с Уардом, выйдя из «Гаррик клуба», продолжали беседовать уже на улице.
— Не может быть, кэптен! Вы не знаете, что такое остеопатия? — Стивен Уард был явно возмущен моим откровенным невежеством. — Этот пробел в вашей подготовке нужно немедленно ликвидировать. Сейчас же поехали ко мне в клинику.
— Но я абсолютно здоров, доктор.
— А никто вас лечить и не собирается, — убеждал меня Стив. — Но цивилизованный человек обязан знать о целительных секретах остеопатии.
— Меня больше интересуют секреты военные и политические, — нахально заявил я.
— Как вам не стыдно, кэптен, говорить такое в присутствии джентльмена и патриота. Поехали.
Мы сели в машину и, помахав на прощание рукой сэру Колину, отправились в частную клинику доктора Уарда на Девоншир стрит, где он практиковал уже в течение нескольких лет.
По дороге в клинику я получил еще одно подтверждение тому, что не бывает правил без исключений. Стивен Уард, например, никак не обладал той безусловной чертой британского характера, которая предполагала неразговорчивость и сдержанность добропорядочного англичанина при первой встрече. Я едва успевал вставить в поток пространных излияний своего нового знакомого хотя бы слово или фразу. Тщетно! Остановить болтливого британца в тот день не представлялось возможным. Рассказам и анекдотам в исполнении доктора Уарда не было конца.
Мне это, впрочем, лишь облегчало задачу. За пару часов я узнал о своем новом знакомом столько, сколько не выяснил бы, наверное, и за месяц, не окажись Стивен Уард столь откровенным и разговорчивым собеседником. Я узнал, например, что остеопатия — это великое искусство врачевания. Знающий остеопат способен без медицинских приборов и биохимических анализов проводить диагностику организма человека и исцелять многие заболевания без таблеток и уколов. Главный инструмент врача-остеопата — думающие умелые руки. А основное условие их применения — блестящее знание анатомии и физиологии человека и мастерское владение специальными методиками и техниками мануальной терапии.
Хороший остеопат, как я понял из рассказа Стивен Уарда, может руками «просмотреть» весь организма человека и определить в нем причину того или иного заболевания.
— Остеопатия лечит больного, а не болезнь, — разъяснял мне доктор Уард. — Причина болезни чаще всего кроется не в том органе, который болит.
За один вечер я не только получил полное представление о целительных свойствах остеопатии, но и, что было для меня куда интереснее, о круге общения Уарда. В числе его постоянных пациентов оказался, — и об этом не без гордости поведал мне сам Стивен Уард, — весь цвет тогдашнего высшего общества, причем не только английского.
Усадив меня в мягкое кресло в своем кабинете на Девоншир стрит и налив рюмочку французского коньяка, Стивен без особых на то приглашений принялся рассказывать мне о своей жизни и ее метаморфозах, в прошлом и настоящем. Искренность и откровенность англичанина ошеломляли.
Хозяин дома явно хотел мне понравиться и не чурался саморекламы. Среди названных им имен знакомых, друзей и просто пациентов были бывший английский премьер Уинстон Черчилль и министр обороны страны в отставке Питер Торникрофт, президент США Дуайт Эйзенхауэр и посол США Аверелл Гарриман, а также кинозвезды Голливуда Элизабет Тейлор и Фрэнк Синатра, плюс монархи в изгнании и стареющие аристократы.
От водопада популярных имен и высоких должностей в тот вечер у меня кружилась голова. Я старался не упустить ни одной фамилии, ни одного значимого факта, чтобы чуть позже в посольстве восстановить в памяти полученную информацию и детально проанализировать ее.
— Вы ведь военный человек, Юджин? — неожиданно спросил меня Стивен.
— Конечно.
— Тогда скажите мне, пожалуйста, у вас в Красной армии есть остеопаты?
Я, признаться, опешил от столь курьезного вопроса и не знал, что ответить.
— А вот в нашей армии они появились с моей легкой руки. Я, так сказать, проложил им дорожку. Вы где воевали во Вторую мировую?
— На Дальнем Востоке, ходил курсантом в Японском море.
— А я служил в медицинском полку сначала в Англии, а потом в Индии. Военным врачом полковое начальство меня никак не назначало. «Что это, мол, за медицинская профессия — костоправ?!» — судачили в штабе полка. Не признавали ни диплома, который я получил в Соединенных Штатах, ни необходимости во мне самом. Так продолжалось до тех пор, пока я командира полка на ноги не поставил. У него сжатие позвонков было. Бедняга едва на ногах стоял. А я его за пару сеансов человеком снова сделал. Он-то и помог мне начать кампанию в армии за признание остеопатии. Но если бы не один случай в Индии, то вряд ли бы это мне удалось.
— А что это был за случай, если, конечно, не секрет? — Поинтересовался я.
— Секретов здесь никаких нет, — ответил Стивен и включил плиту, чтобы приготовить кофе. — О моем врачевании в Королевском медицинском полку в Дели знали не только англичане, но и индусы. Случилось так, что узнал о моих скромных успехах и старик Ганди. Он безбожно страдал от сжатия шейных позвонков. Меня попросили ему помочь. Помню, захожу я в его комнату, а он мне после приветствия говорит: «До сих пор английские офицеры приходили сюда лишь с одной целью — чтобы меня арестовать. А вы, как мне рассказывали, — врач, и беретесь меня вылечить».
— Я не мог не посочувствовать старику, боли не давали ему покоя, — продолжал доктор Уард. — Мне тогда пришлось с ним немало повозиться. Позднее эта история дошла до самого лорда Маунтбаттена, британского наместника в Индии. Говорят, он замолвил словечко, где надо было, чтобы поддержать престиж моей любимой остеопатии. И отношение ко мне переменилось, как по мановению волшебной палочки Стивен разлил в чашечки приготовленный им кофе и добавил с усмешкой:
— А вот сэру Уинстону моя помощь старику Ганди пришлась явно не по душе. Он мне так без обиняков и заявил: «Какого черта ты не свернул этому Ганди шею?! Сколько забот бы сразу у меня поубавилось!» Выходит, моя история с Ганди дошла и до ушей премьера.
За непринужденным разговором время летело незаметно. После остеопатии Стивен переключился на садоводство. Начал рассказывать мне о том, что Британия, по его глубокому убеждению, — страна садоводов.