Страница 20 из 110
Так закончились первые сутки нашего пребывания в Лондоне. Началась повседневная работа.
Первой проблемой, с которой неизбежно сталкивается любой командированный в Англию, это проблема правого руля автомобиля и правостороннего движения. К тому времени я был за рулем уже два десятка лет: машину начал водить еще подростком. Установившиеся за эти годы рефлексы левостороннего вождения стали у меня почти абсолютными. Ломать их было непросто.
Вторая проблема — незнание города. Лондон — это огромный мегаполис, разбросанный словно щупальца осьминога во все стороны горизонта, Он поражал своими размерами, скученностью застройки и узкими, не в пример Москве, улицами.
Поэтому перво-наперво я засел за карту города. Начал штудировать названия магистралей, ведущих за его пределы. Потом — названия основных улиц. Затем — места расположения главных административных зданий и автозаправок. Адреса достопримечательностей и исторических памятников, вокзалов, аэропортов… Ну, и так далее по списку.
Отдельно пришлось заниматься лондонской подземкой, или попросту «трубой», как ее именуют англичане. Нужно было, как следует, изучить все ее основные линии, пересадочные узлы, переходы и развязки, график работы поездов, причем в разное время суток.
Затем в течение нескольких дней я колесил по городу на лондонских маршрутных автобусах — «даблдеккерах», прозванных так за их двухэтажность. Трамваев и троллейбусов в Лондоне никогда не было и нет. Автобусные поездки позволили познакомиться с основными рейсами единственного наземного вида лондонского общественного транспорта. Да и получше разглядеть город со второго этажа «даблдеккера».
Тем временем жена Майя устроилась на работу. Имея в виду уже накопленный ею опыт участия в операциях военной разведки, а также хорошее знание английского, руководство лондонской резидентуры назначило ее оператором в службу радиоперехвата посольства. Дежурства там были посменными и многочасовыми. Нередко ей приходилось работать вечером, а порой и в выходные дни. Так что скучать Майке было некогда. Но и время побродить по лондонским магазинам все же оставалось.
К лету 60-го года я научился безошибочно выбирать маршрут поездки к основным пунктам назначения. Знал, как туда же добраться на метро или автобусе. Определил для себя пути возможного эффективного ухода от слежки, будь я на машине или в общественном транспорте. Дачными представлялись и выбранные мною места для возможных конспиративных встреч и закладок тайника.
Через пятнадцать лет после войны Англия, похоже, успела залечить полученные раны. Страна, пережившая многочисленные опустошительные бомбардировки гитлеровских люфтваффе, отстроила разрушенные города и дала людям возможность вновь насладиться благами общества потребления.
Но новые времена, как это обычно бывает, принесли с собой и новые проблемы.
Некогда мощная Британская империя стала рушиться на глазах. Одна за другой получали независимость английские колонии в разных концах света — Азии, Африке, Латинской Америке. С крахом империи кардинально менялась и роль Великобритании в мире. В политическом лексиконе шестидесятых годов по этому поводу все чаще использовались такие мрачные слова как «сумерки», «закат», «упадок»…
Имперская Англия действительно стремительно уходила в прошлое. Но новую Британию с геополитической карты мира сбрасывать было никак нельзя. Ее традиционный авторитет и заметное влияние, экономическая и военная мощь продолжали оставаться весьма значительными не только на европейском континенте, но и во всем быстро меняющемся мире.
Центр интересовали, прежде всего, перемены в военнополитических параметрах Великобритании. А они по-прежнему определялись «особыми отношениями» с Соединенными Штатами Америки.
Это словосочетание— «особые отношения» пустил в оборот в начале Второй мировой войны сэр Уинстон Черчилль. Тогда в обмен на долгосрочную аренду управляемых Британских территорий, в частности, Ньюфаундленда, Вашингтон передал Лондону пятьдесят эсминцев и предоставил ряд существенных привилегий в закупках американских вооружений.
Эта «особость» двусторонних отношений, безусловно, сыграла свою позитивную роль в разгроме фашистской Германии. Ну а после сорок пятого года была поставлена на службу войне холодной — с нашей страной и ее союзниками по социалистическому лагерю и Варшавскому договору.
Основную роль в особых отношениях Лондона и Вашингтона играл так называемый закон Мак-Магона. Он позволял Соединенным Штатам делиться с Великобританией своими атомными секретами. Собственно, Англия и стала мировой ядерной державой не в последнюю очередь благодаря сотрудничеству двух стран в рамках Манхэттенского проекта. Военнотехнический альянс Лондона и Вашингтона был и оставался краеугольным камнем двусторонних отношений.
Это понимали в Москве. И Центр полагал, что его люди в Англии, в том числе и я, способны получать информацию не только и не столько о стране пребывания, сколько о «враге номер один» — Соединенных Штатах Америки, главном союзнике Великобритании. Именно такая задача и была поставлена передо мной накануне отъезда в Лондон.
С чего обычно начинаешь работу, попав в чужую, незнакомую страну? — На первых порах, конечно же, присматриваешься и прислушиваешься. Пытаешься слиться с жизнью. Понять и распознать ее. Зачастую это совсем не так просто, как хотелось бы.
В английскую жизнь, например, нельзя разом окунуться с головой. Ею можно лишь постепенно пропитываться, капля за каплей. Так намокает плащ путника под неторопливо моросящим английским дождем.
Британия — это царство обособленной частной жизни. Королевство традиций и классовых различий. Разведчику этот факт сулит уйму трудностей, но обещает и немало плюсов. Многим моим коллегам так и не удавалось обойти многочисленные преграды, отделяющие нас от реальной жизни этого царства. Изгороди, скрывающие от взора чужаков частную жизнь британцев, кажутся слишком высокими и непреодолимыми.
Мне в первые месяцы пребывания в Лондоне тоже казалось, что над городом наподобие густого тумана нависла какая-то завеса молчания. Окружающие меня люди были исключительно немногословны, а если и говорили друг с другом, то каким-то особым приглушенным голосом. Я вскоре понял, что попытка вступить в разговор с незнакомым человеком здесь так же неуместна и даже оскорбительна, как попытка завязать флирт с водительницей соседней автомашины на перекрестке перед светофором.
Премудрости завязывания разговора, знакомств и деловых отношений в Англии стали для меня серьезным камнем преткновения. В начальные месяцы работы я был вынужден констатировать, что с англичанами не только непросто завязать контакт, но, обзаведясь им, архисложно рассчитывать на его развитие в нужном тебе ключе. Даже в самой доверительной беседе со мной англичанин, скорее всего, начинал говорить о погоде или каких-либо абсурдных слухах, о своих увлечениях и забавах, но никогда не касался того, что было главным делом его жизни, особенно, если он на этом поприще в чем-то преуспел. Но я настойчиво продолжал поиски подходов к нужным мне и почти недоступным англичанам.
Довольно скоро я понял, что образ англичанина совсем не то, что рисуется в газетах. Высокие, долговязые фигуры, считающиеся английскими, редко попадались мне на глаза. Типичный англичанин в моем представлении оказался скорее мелковат и коренаст и не отличался изяществом манер. Да, средний британец уважал закон, не доверял иностранцам, был предупредителен и благонравен, обожал животных и садоводство, был одержим спортом и уважал свободу совести. Все это так.
А вот классовые различия здесь оказались не столь велики, как я рисовал их себе до приезда в Англию. И все же классовая принадлежность огромного большинства англичан могла быть мгновенно установлена по поведению, одежде или общему виду. Самое же впечатляющее различие ощущалось в языке и произношении англичан. Такое разнообразие речи на одном языке у людей, живущих в одной стране, вряд ли где еще найдешь.