Страница 25 из 44
Ввиду ограниченности кадровых ресурсов Самарское правительство оказалось вынуждено привлекать на службу любых лиц, имевших военный опыт и согласных добровольно вступить в ряды «Народной армии». Так, «в Военное ведомство стали проникать нежелательные элементы и начались подготовки к различным заговорам, которые были обнаружены не изнутри Военного ведомства, а извне его»[346].
Отчасти из-за этого центр тяжести в сфере противодействия агентуре Красной Армии на контролируемой Комучем территории был перенесен в военно-судебные учреждения и «штабы охраны» МВД[347]. Данные силовые структуры, однако, не оправдали доверия, превратившись из правоохранительных ведомств в карательно-репрессивные органы. Так, «на периферии, в отделении от комучевского правительства царил полный произвол».
К примеру, в Стерлитамаке ситуация характеризовалась «бесчинствами контрразведки», осуществлявшей массовые расстрелы, а в Самаре и ее пригородах сотрудники «штабов охраны» брали взятки за освобождение из-под стражи бывших работников советских учреждений.
В итоге, по признанию членов Комуча, им приходилось прибегать к отправке на места разнообразных комиссий для ликвидации «всех безобразий», творимых военно-полевыми судами и спецслужбами[348]. Таким образом, желание социалистов всячески дистанцироваться от прежних органов госбезопасности, их практического опыта и кадрового потенциала негативно сказалось на качестве работы созданных в Самаре контрразведок. При этом если после поражения Комуча тактика опоры на иностранные вооруженные силы была признана ошибочной[349], то схожие действия в отношении спецслужб даже не рассматривались, что говорит о недооценке лидерами Самарского правительства значимости службы военной контрразведки в условиях Гражданской войны.
Что касается аналогичных органов РСФСР, то и они были весьма далеки от совершенства. Если военно-контрольные структуры ВВС и ВГШ не приобрели на Восточном фронте большого значения, то контрразведка Наркомвоена оказалась не в состоянии эффективно бороться с разведслужбами противников. Конечно, к ее несомненным успехам и достижениям можно отнести арест Военконтролем 1-й армии нескольких белогвардейских шпионов в Казани, а также вскрытие заговоров в 3-й и 4-й армиях[350]. Вместе с тем советские борцы со шпионажем не смогли своевременно обнаружить деятельность эсеровской подпольной организации в Самаре, подготавливавшей свержение в городе советской власти и оказавшей поддержку наступающим чешским частям. Не сумели контрразведчики вскрыть и преступную деятельность эсера Ф. Е. Махина, внедрившегося в органы военного управления Красной Армии на Восточном фронте, благодаря чему части «Народной армии» смогли практически без боя захватить Уфу[351].
И без того непростая ситуация в области борьбы с разведывательно-диверсионной деятельностью на Востоке России осложнялась и недостаточной бдительностью местных военных и гражданских руководителей, часто не осознававших важность и необходимость этой работы. К примеру, председатель Оренбургского губернского исполкома А. А. Коростелев, обнаружив факты передачи консулом США важных в военном отношении сведений своему непосредственному начальству в Москву[352], счел нужным доложить об этом не в контрразведку и не в ЧК, а главам Народных комиссариатов иностранных и внутренних дел. При этом его возмущение вызвал не сам факт передачи этой информации, а содержание перехваченной телеграммы, негативно описывавшей политику большевиков в Сибири.
Другим аналогичным случаем была выдача официального разрешения советских властей капитану английской разведки Хиксу на ознакомительную поездку по территории Сибири летом 1918 года. Полученные в ходе этого путешествия данные разведчик в дальнейшем передал в специальный «Разведывательный комитет для изучения русского вопроса», созданный в США с началом Чехословацкого мятежа, что также не встретило сопротивления местной советской администрации. Подобная беспечность во многом объяснялась тем, что по заявлениям американских дипломатов, «все консулы и дипломатические представители Соединенных Штатов в России и Сибири имеют прямые указания от президента Соединенных Штатов воздерживаться от вмешательства в какую-либо партийную или фракционную политику. Задача официальных представителей Соединенных Штатов в России — соблюдать полный нейтралитет»[353].
Однако, несмотря на это, следует признать, что официальный (и далеко не искренний) отказ диппредставителей США от вмешательства во внутрироссийский конфликт между белыми и красными вовсе не отменял необходимости противодействия их разведывательной работе. Ведь международное положение РСФСР было довольно неустойчивым, а значит, собранные иностранными агентами данные вполне могли быть впоследствии использованы против Вооруженных сил Советской России, что и показали дальнейшие события.
Что же до местных Чрезвычайных комиссий в начальный период Гражданской войны на Восточном фронте, то их работа не могла содействовать разоблачению иностранных и белогвардейских агентов в силу чрезмерной занятости ЧК выполнением своих непосредственных обязанностей, а именно: борьбой с контрреволюционными проявлениями на фронте и в тылу.
Весной и летом 1918 года почти всю территорию Сибири, Урала и Поволжья охватили восстания крестьян, рабочих, казаков и даже солдат Красной Армии. Такие бунты имели место в Тюмени, Невьянске, Верх-Исетске, Ижевске и других промышленных центрах региона[354]. Поднял восстание и 1-й московский продовольственный полк численностью около 1000 человек. К этому же периоду относится и восстание казаков под Челябинском[355].
Однако самым крупным выступлением антибольшевистской направленности по праву можно признать Ижевско-Воткинский мятеж, отчасти спровоцированный подпольной организацией «Союз фронтовиков» и охвативший сразу несколько уездов. Этот эпизод истории Гражданской войны наглядно демонстрирует все недостатки работы ЧК, вызванные явными пробелами в агентурной подготовке их сотрудников.
В августе 1918 года чекистами была засечена деятельность белогвардейских агитаторов в непосредственной близости от зоны боевых действий 2-й армии Восточного фронта[356]. Антисоветская пропаганда в данной области, по признанию самих чекистов, вполне могла претендовать на успех, так как на этой территории до сих пор не существовало Советов депутатов[357], а «население живет в страшной темноте, питается ложными слухами и страшно запугано грабительскими наклонностями красноармейских частей»[358]. Тем не менее добытая информация не была оценена по достоинству, поэтому восстание рабочих Ижевска в начале августа 1918 года стало для городских властей неожиданным сюрпризом.
Толчком к началу восстания послужил приказ местного военкомата о мобилизации всех бывших участников мировой войны для захвата Казани, недавно занятой частями Чехословацкого корпуса[359]. Учитывая, что отношение к чехам в этой местности оценивалось, как «сочувственное, даже восторженное», а авторитет Красной Армии был не слишком высок, данный приказ воспринимался весьма негативно. Попытка местной администрации восстановить порядок репрессивными мерами ни к чему не привела, лишь спровоцировав бывших фронтовиков на ответную агрессию.
346
Россия антибольшевистская: из белогвардейских и эмигрантских архивов. М., 1995. С. 48.
347
Там же. С. 45.
348
Там же. С. 49.
349
ГАРФ. Ф. 6323. Оп. 1. Д. 2. Лл. 28–29.
350
Военные контрразведчики. М., 1978. С. 31.
351
Ганин А. В. Судьба генерального штаба полковника Ф. Е. Махина // Военно-исторический журнал. 2006. № 6. С. 54.
352
См.: Советско-американские отношения… С. 36.
353
Гвишиани А. Н. Советская Россия и США (1917–1920). М., 1970. С. 100.
354
Чураков Д. О. Бунтующие пролетарии: Рабочий протест в Советской России (1917–1930-е гг.). М., 2007. С. 172–173.
355
РГВА. Ф. 39613. Оп. 1. Д. 1. Л. 1.
356
РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 303. Л. 35.
357
РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 303. Л. 15.
358
РГВА. Ф. 1. Оп. 1. Д. 303. Л. 20об.
359
Гражданская война в России: Борьба за Поволжье. М., 2005. С. 196.