Страница 12 из 125
Примерно через час мы заметили дым на горизонте. Я выпустил красную ракету, и, к нашей радости, корабль взял курс в нашу сторону. Вскоре к нам уже шла спасательная шлюпка. Нашим спасителем оказался вспомогательный итальянский крейсер, специально оборудованный для противовоздушной обороны. "Нам повезло, что капитан не знает, как мы здесь оказались", - подумал я, пожимая ему руку. Поскольку я был совершенно голый - ныряя за камерой, я освободился от одежды, - он предложил мне белые шорты и пару сандалий. Шорты оказались слишком узки для меня, и я влез в них с трудом, иначе пришлось бы, сходя на берег, воспользоваться фиговым листком. И только в тот момент, когда я с облегчением растянулся в шезлонге, почувствовал острую боль в грудной клетке: через несколько дней врач определил, что у меня сломано три ребра.
К концу дня мы снова оказались в Паузании. Я сразу же отправился в Пало, чтобы взять у капитана Хунеуса корабль и отправиться на Корсику, где меня ждал командир бригады СС. Я хотел выполнить хотя бы этот пункт моего плана.
Была почти полночь, когда наш торпедный катер проскользнул между скалистых берегов в порт Сан-Бонифачо. Из здания итальянской военной администрации порта мне не удалось установить телефонную связь с бригадой. Только на следующее утро мне предоставили автомашину. По стечению обстоятельств весь этот день я гонялся за командиром бригады, который, со своей стороны, пытался, и тоже напрасно, найти меня. В конце концов мы все же встретились на севере острова, в Бастии, в штабе немецкой военно-морской базы на Корсике.
В то же время Радль, оставшийся в Риме, терялся в ужасных догадках. Не встретив меня, как было условлено, вечером 18 августа, он позвонил в штаб парашютной дивизии, чтобы узнать, есть ли у них какие-нибудь новости о моем самолете. Ему коротко ответили: "Самолет считается пропавшим без вести, экипаж, скорее всего, пошел на дно, рыб кормить". Два дня бедняга считал меня погибшим, ибо я вернулся в Рим только поздно вечером 20 августа. Я встретил его по дороге от аэродрома в расположение моего отряда, и он чуть с ума не сошел от радости.
Как только мы прибыли в гостиницу, то сразу приступили к разработке детального плана наших дальнейших действий. На этот раз у нас была твердая уверенность, что местопребывание дуче обнаружено. Генерал Штудент, которого мы на следующее утро поставили в известность о положении дел, полностью разделял наше мнение.
Вдруг, как гром среди ясного неба, приказ из ставки фюрера:
"Ставка только что получила от абвера (адмирал Канарис) доклад, согласно которому Муссолини находится на небольшом островке недалеко от острова Эльба. Капитану Скорцени немедленно подготовить десантную операцию и сообщить в ставку о времени, когда она может быть проведена. Ставка фюрера утвердит план операции".
"Как это могло произойти?" - спрашивали мы себя. Считалось, что агентура, адмирала обладает чрезвычайно эффективными средствами сбора информации. Однако через несколько дней мы познакомились и с циркуляром под грифом "секретно", разосланным абвером всем командирам соединений вермахта в Италии. В этом циркуляре было черным по белому написано: "Абсолютно точно установлено, что правительство Бадольо продолжит борьбу на нашей стороне при любых обстоятельствах. Новое итальянское правительство будет даже еще теснее участвовать в совместных действиях, чем бывшее фашистское правительство".
Поскольку наше мнение было диаметрально противоположным, генерал Штудент попросил аудиенции у самого фюрера. После долгих объяснений по телефону разрешение наконец было дано, и мы получили приказ прибыть в Восточную Пруссию. Мы сразу же вылетели, приземлились после полудня и узнали, едва выйдя из самолета, что Гитлер ждет нас.
Нас привели в ту же комнату, где я был представлен фюреру несколько недель назад. На этот раз все кресла перед камином были заняты, и я имел возможность познакомиться практически со всем руководством рейха. Слева от фюрера сидел Риббентроп, министр иностранных дел, справа - фельдмаршал Кейтель, за ним генерал Йодль. Мне указали на следующее кресло. Слева от Риббентропа сидел Гиммлер, за ним генерал Штудент и гросс-адмирал Дёниц. Между Дёницем и мной расположилась в кресле массивная фигура рейхсмаршала Германа Геринга.
Генерал Штудент коротко представил меня, затем предоставил мне слово. Сначала я страшно волновался, взгляды этих восьми человек так меня сковывали, что я забыл даже о записях, приготовленных во время полета. Постепенно, однако, я обрел свою обычную уверенность. По возможности ясно и коротко я представил в деталях все этапы нашего расследования. Многочисленные убедительные свидетельства в пользу нашей версии, согласно которой дуче находится в Санта-Маддалене, произвели впечатление на аудиторию. А рассказ о пари, заключенном Варгером, вызвал улыбки на некоторых лицах, в частности Дёница и Геринга.
Когда я закончил - беглый взгляд на часы подсказал мне, что я говорил больше получаса, - фюрер решительным жестом пожал мне руку:
- Вы убедили меня, гаупштурмфюрер СС Скорцени. Вы, конечно же, правы, я отменяю мой прежний приказ о нападении на остров. Вы уже разработали план, позволяющий вызволить дуче из этой морской крепости? Если да, представьте нам его.
С помощью схемы, набросанной от руки, я рассказал о нашем проекте решения задачи, выработанном несколько дней назад. Я объяснил, что кроме флотилии торпедных катеров, мне потребуется несколько тральщиков и кроме моих пятидесяти человек - около роты добровольцев из состава бригады СС, стоящей на Корсике. С другой стороны, чтобы прикрыть наш отход, я бы хотел иметь право использовать зенитные батареи наших сил на Корсике и Сардинии. Мой план атаки на восходе солнца, кажется, получил полное одобрение. По ходу доклада Гитлер, Геринг и Йодль задали мне множество вопросов. После меня слово взял фюрер:
- Я одобряю ваш план, гаупштурмфюрер, и надеюсь, что при условии выполнения его с должной настойчивостью и без всяких колебаний он является вполне реальным. Гросс-адмирал Дёниц, отдайте необходимые распоряжения своим подразделениям. Требуемые части поступают на время проведения операции под командование гаупштурмфюрера СС Скорцени: необходимо любой ценой освободить моего друга Муссолини, и как можно быстрее, чтобы помешать передаче его союзным войскам. Однако, гаупштурмфюрер, когда вы будете готовы и я дам вам разрешение начать операцию, Италия, возможно, еще будет нашим союзником, по крайней мере официально. Если в этом случае ваш рейд закончится неудачей, я буду вынужден дезавуировать вас перед мировым общественным мнением. Я заявлю тогда, что, постоянно твердя о необходимости спасения дуче и о своем плане его освобождения, вы лично заставили потерять голову командиров некоторых подразделений, расквартированных в Италии, и, в любом случае, вы действовали по собственной инициативе. Чтобы помочь нам одержать победу, чтобы поддержать честь Германии, вы будете готовы принять, в случае неудачи, это тяжелое обвинение, даже не помышляя о защите.
У меня даже не было времени подумать. В любом случае, когда честь моей родины поставлена на карту, я знаю, что покорно приму и молча вынесу весь позор подобного обвинения. Слишком взволнованный, я смог только склонить голову, не найдя слов для ответа.
Довольный Гитлер отпустил меня, перед тем дружески пожав мне руку.
- Вам удастся, Скорцени, - сказал он таким уверенным тоном, что его уверенность проникла в меня как электрический заряд. Я не раз слышал о почти гипнотической силе убеждения фюрера. Невозможны были больше никакие сомнения - мне удастся.
На следующее утро мы отправились обратно в Рим. По прибытии я рассказал своему верному Радлю, что в случае провала операции я должен буду взять на себя всю ответственность за наше предприятие. Как истинного австрийца Радля все это не очень взволновало.
- Ну что ж, - сказал он спокойно, - если так должно быть, то я попрошу, чтобы меня заключили с вами в одну камеру. Возможно, нас поместят в сумасшедший дом. Это будет прекрасная возможность испытать на себе комфорт камеры с мягкими стенами.