Страница 45 из 103
— Верхнего мира? — переспросила Аура.
— Сейчас он разместился в подвалах Хофбурга. Никто не может поселиться там, не поставив в известность гарнизон, охраняющий крепость. Я видел, что его слуги пользуются каретами из парка кайзера. Некоторые господа в высочайших кругах, несомненно, получают за подобные одолжения надлежащие суммы. Этого достаточно, чтобы поддержать его в любой возможной ситуации. — Горькая улыбка коснулась уголков губ Джиллиана. — Лисандр не самый приятный из врагов.
Аура растерянно покачала головой.
— Я не могу поверить, что ты действительно хочешь вступить с ним в борьбу.
— О, я не одинок, — с улыбкой ответил Джиллиан, — у меня ведь есть очаровательная спутница.
— Выкинь это из головы. Я серьезно, Джиллиан. На следующем вокзале я сойду.
— Сомневаюсь.
— Что ты сделаешь? Свяжешь меня?
— Если придется.
Она нервно рассмеялась.
— Почему именно я?
— Ты дитя этой войны, Аура. Лисандр боялся твоего отца, иначе он не нанял бы меня, чтобы убить его. И я надеюсь, что тебя он боится также.
— Только из-за того, что хотел сделать со мной мой отец?
— Лисандр боится, что это уже произошло, что ты уже носишь в себе ребенка твоего отца.
Она снова рассмеялась, и снова это прозвучало как-то чересчур пронзительно.
— Он действительно думает, что я беременна?
— Ты же сама читала, он ещё не уверен в этом.
— Но я уверена. Кроме того, в письме было написано, что дочь алхимика должна быть совершеннолетней, чтобы родить философский камень. Даже если бы я и была беременной, то это, исходя из написанного, ничего бы не значило.
Джиллиан наморщил лоб и кивнул.
— Лисандр, должно быть, по какой-то причине усомнился в этом правиле. Может быть, потому что записям, на которые он ссылается, уже много столетий. Сегодня совершеннолетие установлено на двадцать первый год жизни — но, как было раньше, когда средний возраст людей был не выше сорока? Детей женили уже в возрасте одиннадцати, двенадцати лет, а вскоре после этого девочки впервые становились матерями. Может быть, что-то, что подразумевали под совершеннолетием, наступало уже раньше.
— Но отец никогда…
— Очень может быть, что в его распоряжении были другие источники, не те, что у Лисандра. Но так же может быть, что он просто не хотел рисковать.
Аура поёжилась, потому что холод пробирал её по спине.
— Может, отец никогда не собирался этого делать. Может… — Аура внезапно расплакалась. — Откуда нам знать, что в действительности происходило с ним?
Джиллиан утешительно взял её за руку.
— Люди, подобные ему и Лисандру провели всю жизнь в поисках того, что весь остальной мир считает химерой. Над ними смеялись, их отвергали, они вынуждены были бежать и скрываться, но все равно продолжали искать. Поверь, Аура, для них все средства хороши, чтобы достичь цели.
Она вспомнила о якобы несчастном случае, произошедшем с Даниелем, и едва заметно кивнула. Мысли кружились в её голове, как осенняя листва в вихрях ветра. Она уже почти не знала, что думать: если ей на миг удавалось схватить какую-нибудь ясную мысль, её вдруг сразу же уносило потоком чувств.
Джиллиан, который до этого сидел напротив неё, опустился сейчас на скамью рядом с ней.
— Я должен тебе ещё что-то сказать, — начал он тихо. — Это не легко, и я не знаю, подходящий ли это момент, но думаю, чем раньше ты…
— Ну, говори же, — набросилась она, желая поскорее прекратить этот разговор.
Джиллиан неловко отвернулся. Он всё ещё держал руку Ауры.
— Я узнал это случайно, несколько лет назад, Лисандр тогда впервые упомянул о твоем отце. Я больше не думал об этом, пока не прочел письмо Лисандра, и тогда мне очень многое стало ясно.
— О чём ты говоришь?
— Твоя сестра не дочь твоего отца. Нестор всегда знал это.
Волна облегчения захлестнула её.
— И это всё? — улыбаясь, спросила она.
— Ты знала это?
— Моя мать никогда не могла убедительно отрицать это.
— Но тогда… тогда тебе должно быть ясно, что её настоящий отец будет претендовать на неё. Сейчас даже больше чем некогда.
Аура покачала головой.
— Фридрих никогда не делал попыток в этом направлении.
— Фридрих? — Джиллиан удивленно моргнул.
— Барон фон Везе, любовник моей матери.
Джиллиан со вздохом отчаяния откинулся назад. Шляпа уперлась в спинку и соскользнула с его головы, но он не обратил на это внимания. Резко наклонившись вперёд он в упор посмотрел на Ауру.
— Ты ошибаешься, — сказал он, и пока глаза Ауры становились всё больше, он продолжил: — Был ещё кто-то…
— Ещё… кто-то?
Он кивнул.
— Лисандр — настоящий отец Сильветты, Аура. И я боюсь, что он уже послал людей, чтобы забрать её наконец к себе.
Глава 10
Как-то вечером во вторник в первый раз за многие годы Шарлота попыталась проникнуть в сад на крыше и вызвать Нестора на разговор. Она обоими кулаками стучала по изображению пеликана на двери чердака, и Кристофер был вынужден подпереть вход комодом изнутри, из боязни, что она может приказать взломать дверь. Однако через полчаса её крики и плач затихли, и он услышал, как удаляются её шаги по скрипящей деревянной лестнице. Ещё два часа он пребывал в волнении и страхе, что она может вернуться назад со слугами, и они все-таки попытаются ворваться на чердак силой. Но после того как Кристофер придумал и отбросил более дюжины планов сохранения своей тайны, он, наконец, постепенно успокоился. Всё выглядело так, будто Шарлота успокоилась. Может, она решила перестать кормить Нестора каждый день, чтобы вынудить его добровольно покинуть чердак — эта мысль наполнила Кристофера мрачной веселостью.
Нет, всё действительно походило на то, что он снова был в безопасности, по крайней мере, на какое-то время. При этом он чувствовал, что время скрытности подходит к концу. Может, сегодня его матери снова не повезло, но, кто знает, насколько сильным станет её отчаяние на следующей неделе?
А то, что она была в отчаянии, не вызывало сомнений, прежде всего, с тех пор как визиты её любовника прекратились. Со времени исчезновения Фридриха усиливались признаки её душевного расстройства, которые ей удавалось долгое время подавлять с переменным успехом, и вспышки которого сейчас становились все отчетливее. Некоторые люди в замке ощущали это чаще, другие, как Сильветта, становились случайными свидетелями. Но всё же не было никаких сомнений, что Шарлота была близка к умопомешательству.
Всё началось с того, что она стала часто пропускать совместные обеды и ужины. Всё чаще за столом Кристофер и Сильветта сидели одни, в то время, как удивлённые слуги прилагали все усилия, чтобы скрыть своё любопытство под маской равнодушия. Это ещё сильнее сблизило Кристофера и Сильветту. Девочка всё больше отдалялась от своей матери и искала защиты и расположения у своего приемного брата. Для своего возраста она держалась с удивительным самообладанием, и через некоторое время совсем перестала вспоминать о Шарлоте за столом. Когда, в конце концов, её мать совсем перестала показываться на глаза, малышка даже постаралась взять на себя исполнение некоторых обязанностей хозяйки дома. Дошло до того, что повариха обсуждала с Сильветтой меню, спрашивала благословения на покупки, и называла девочку госпожа Инститорис, вместо того, чтобы как раньше называть её по имени.
Сильветта, казалось, смотрела на происходящее как на своего рода игру, в которой она принимала участие со всей серьезностью взрослого человека. Кристофер все больше и больше склонялся к тому, чтобы рассматривать её как равноправную спутницу, а не как ребенка. Иногда он только удивленно покачивал головой, но, в целом, его любовь к ней лишь усиливалась.
Уже много дней Шарлота не покидала своих покоев, поэтому её попытка проникнуть в сад была вдвойне удивительна, особенно учитывая тот факт, что обычно она пряталась в своем гнезде из ракушек. И тот, кто взял бы на себя труд прислушаться к звукам, доносящимся из-за ее двери, непременно услышал бы, как она разбивает хрупкие раковины, утверждая свой единственный из всех оставшихся триумфов — триумф над морем.