Страница 52 из 59
Нам выдавали автоматы и патронов не жалели. Говорили: «бери сколько унесешь». Кроме того, каждому полагались оборонительные фанаты «Ф-1» и наступательные «РГД-33». В бою вооружались сами. У немцев тогда появились фаустпатроны. Я учил своих подчиненных стрелять из них, но они боялись обжечься. Приходилось самому. Штрафников не обижали, понимали, что не жильцы. Кормили тоже хорошо. Кухня находилась на самообеспечении: то свинью возьмем у местных и забьем, то корову. Одевали штрафников не хуже, чем остальных. Я четыре раза получал пополнение. Помню, однажды поехал за новой партией штрафников, так их в вагонах привезли в нижнем белье. Мы прямо тут же их одели, выдали оружие, поставили по росту и «на глаз» назначили командиров и помощников командиров взводов.
Говорят, что фашисты панически боялись штрафников?
Терять нам было нечего, поэтому воевали они отчаянно, как черти. Поднимались в атаку по первой команде, и не было такого, чтобы сдрейфили, попятились назад без приказа. Однажды не встали, но тогда по нам бил пулемет так, что головы не поднимешь. Самоходка шарахнула по этой цели, и мы, грянув «ура!», снова пошли в наступление.
«За Сталина!», наверное, не кричали?
Кто орал «за Родину!», а кто с матом — всякое было. Сейчас некоторые говорят, что штрафники беспредельничали. Не было у нас такого: они свято верили, что воюют за родную страну, за нашу общую победу. Я видел слезы на глазах и знаю, что они искренне чувствовали вину перед Родиной и хотели реабилитироваться любой ценой.
У вас были любимчики?
Мой ординарец — хороший был парень, мы его из плена освободили. Предложил ему остаться в штрафной роте. Молодой он был, отчаянный. Берег я его, да, видно, не уберег. Смотрю как-то в окно разрушенного дома, а оттуда блески. Предупредил ординарца, что снайпер там, а он махнул рукой и выглянул. По глупости погиб мальчишка.
Командиров в штрафбатах называли «штрафбатями»?
Еще «Ваньками взводными» звали. Я был младшим лейтенантом, а меня называли просто — лейтенант. Так быстрее, а на войне нет времени звания выговаривать. В шутку меня называли заговоренным. Ведь столько гибло молодых лейтенантов, а мне постоянно везло. Только шинель прострелили и брюки, когда в Потсдаме через дорогу пробегал за подмогой к танкистам. Моя рота была первой, вступившей в этот красивейший город: вокруг Потсдама несколько озер, и нам приказали форсировать их на самоходках-амфибиях. Много тогда наших погибло. За каждый дом с фрицами бились: они на одном этаже сидят, а мы на другом, переночевали — и давай снова перестреливаться…
Были случаи дезертирства или другие ситуации, когда вам приходилось писать штрафникам плохие характеристики?
На нашем участке фронта война закончилась 7 мая 1945 года, поэтому последний набор штрафников участие в боях не принимал. Нам дали приказ огораживать государственную границу. Но в Берлин мою роту не пустили: местные жители запаниковали и, опасаясь издевательств и мародерства, ушли к американцам. Чтобы не подогревать ситуацию, командование решило разместить штрафников в лесах. Двенадцать человек плохо себя вели — водку и спирт пили, — и я их повез в тюрьму в Берлин. По дороге они спокойно могли убить меня, но ведь не тронули! Сдал их, вернулся обратно в часть, а там уже узнал, что моих нарушителей, оказывается, отпустили по амнистии. Получилось, что они домой вперед меня уехали. И письма пишут, проходимцы, мол, спасибо, лейтенант, за все хорошее.
Победу встретили в Берлине?
Этот день я никогда не забуду — незнакомые люди обнимались, смеялись и плакали. От вспышек ракет небо горело разноцветными огнями, и мы радовались, как дети. Я был счастлив вдвойне, потому что накануне нашел отца. Получил из дома письмо, в котором мать писала, что на него пришла похоронка. Уже вторая за войну. Я начал наводить справки и получил ответ из госпиталя города Лодзь. Написали, что у них есть человек по такой фамилии. Приехал в госпиталь, и как камень с души упал. Смотрю на отца, а он меня не узнает. Конечно, когда он уходил, я мальчишкой сопливым был, а тут перед ним стоит офицер, вся грудь в орденах и медалях. Обнялись, поцеловались. Я у него три дня в палате прожил. Главврач хороший попался — спирт нам принес. Как потом выяснилось, мы с отцом вместе Одер форсировали, стояли на одном мосту, да как-то разминулись. Вот она какая, война, даже по мелочам жестокая!
…Николай Иванович Смирнов родился в селе Контошино Косихи некого района 2 декабря 1924 года. В армию был призван в конце 1942 года. Войну закончил в должности командира роты в звании старшего лейтенанта, кавалером орденов Отечественной войны I и II степени, ордена Александра Невского. Награжден медалями «За освобождение Варшавы», «За освобождение Берлина», «За победу над Германией» и другими…
Алтайская правда. 2004. 17 сентября
Рискин В
РАССТРЕЛЯТЬ И СПИСАТЬ НА БОЕВЫЕ ПОТЕРИ
Штрафникам надо было искупить вину кровью. Или погибнуть.
Кыштымский житель Степан Алексеевич Юдин — не кинокритик, но к его мнению о сериале «Штрафбат» стоит прислушаться: на фронте он командовал штрафным взводом.
Войну начинал на Калининском фронте. После освобождения Харькова 18-й резервный офицерский полк отправили на передышку в небольшую деревушку. И вдруг команда: «Командирам взводов построиться!» К лейтенантскому строю вышел человек и указал пальцем на двоих — старлея с кавалерийскими погонами и Юдина.
Так Юдин оказался во главе взвода в семьдесят штрафников, осужденных военным трибуналом.
В знакомстве с подчиненными вместе с ним участвовал и уполномоченный Смерш.
— Он к ним по-хитрому в душу влезал, — рассказывает Юдин. — С каждым беседовал о прошлой жизни, о семье, а потом предлагал: ты, мол, за Васей присматривай — он ненадежный. А Васе про Петю нашептывал. Мне же прямо приказывал докладывать о настроениях и подписывать докладные псевдонимом Степанов. Про одного я доложил. Фамилию помню — Белов. Из Смоленской области. Был в оккупации. Так он всем рассказывал, как его немцы кормили, на машине катали. Пришлось написать. Приехали, забрали, и больше я о нем не слышал.
Память на фамилии у Степана Алексеевича замечательная. Помнит многих: помкомвзвода у Юдина был старший лейтенант Фролов, осужденный трибуналом за изнасилование, совершенное в освобожденной деревне. Во втором пополнении прибыли капитан Карпечин и майор Глушков. До штрафвзвода первый командовал автобатальоном, а второй был там же начальником штаба. Оба попались на продаже колхозу трофейной машины. А трое других своровали свинью из генеральского свинарника. Приговор трибунала — по десять лет лишения свободы с трехмесячным отбыванием наказания в штрафных ротах.
— Опять неправильно в фильме показано, что штрафники годами воевали, — вставляет очередное замечание Степан Алексеевич. — Больше трех месяцев никто не держался. В течение этого времени надо было искупить свою вину кровью или погибнуть. После ранения их передавали в линейную дивизию, но званий не возвращали. Однако чаще погибали. При прорыве обороны оставалась треть личного состава. И снова скажу об этой картине: не было такого, чтобы гнали на минное поле. Прежде чем прорвать оборону, саперы обязательно делали проходы, которые размечали белыми флажками.
Такие проходы делали не только при наступлении. Дважды группа Юдина ходила в тыл за «языком», и каждый раз вперед выдвигались саперы. Первый рейд оказался неудачным: вернулись без немца и с потерями. Во второй раз получилось.
Нам было велено продвигаться в сторону боевого охранения фашистов, — говорит Степан Алексеевич, — окопавшихся на высотке под названием Арбуз. Выдвинулись две группы по 12 человек. Все — добровольцы. Представляете, добровольцы из штрафников. Саперы поснимали мины, перерезали колючую проволоку. Одна группа проникла в тыл и открыла огонь. Немцы в панике начали разворачивать пулеметы. И тут вторая группа ворвалась в траншеи, прикладами оглушила двух фрицев. Поволокли их вместе с пулеметом. В завязавшемся бою перебили все охранение. Потом в армейской газете «За Родину» прочли о себе заметку под заголовком «Смелая вылазка». В ней рассказывалось, как подразделение гвардии младшего лейтенанта Юдина в ночном бою уничтожило более 20 немцев, захватило двух пленных с пулеметом и возвратилось на свои позиции. О том, что в ночном рейде участвовали штрафники, ни слова.