Страница 36 из 85
Хозяйка подала в суд на выселение. Свой иск он? мотивировала тем, что сдала комнату только на зиму, и что это может подтвердить свидетель.
Я посоветовался со знакомым юристом. Он не сказал мне ничего утешительного: доказать, что комнату она сдала не на зиму, как теперь утверждала, а на боле длительный срок, не представлялось ему возможным. Юрист считал дело проигрышным и посоветовал освободить комнату без суда, чтобы не платить судебные издержки. Если бы он знал, почему для меня было важно хоть какое-то время сохранить этот адрес Я пожалел, что сразу не послушал совета соседей. Обидно было за свой промах, но уступать уже нельзя было да и не хотелось.
До суда оставался один день. Я все пытался найти хоть какое-то решение, но безуспешно. Ни свидетелем, ни доказательств у меня не было, так же как не было и времени заниматься этим делом Тем более что начиналась экзаменационная сессия в институте.
Из-за поездок по делам Кеслера я часто пропускал лекции. Теперь следовало наверстать упущенное Весь вечер и почти всю ночь я приводил в порядок конспекты лекций, вычертил несколько эпюр и сделал отмывку тушью капители дорической колонны. Снова вспомнил о предстоящем уже сегодня суде… Совершенно неожиданно возникла мысль: а что если попытаться в качестве моего свидетеля использовать саму истицу, фрау Типот?
Утром перед судом я снова заехал к юристу. Он сказал, что если мой план удастся, то это будет практически уникальный случай в его практике.
Госпожа Типот явилась в суд как на праздник: приоделась, значительно омолодилась с помощью косметики. Ее сопровождали два солидных секунданта. Каждого из них по отдельности я уже встречал в доме фрау Типот, но забавно было смотреть на них вместе, чуть ли не обнимающихся в дружеской беседе.
Судья в черной мантии огласил иск и задал несколько вопросов фрау-майор Типот (так официально именовала себя вдова майора).
Затем он спросил, согласен ли я удовлетворить иск без судебного разбирательства, поскольку правомерность иска не вызывает сомнений. При этом судья добавил, что издержки, которые в этом случае мне придется уплатить, будут минимальны.
Мой отказ вызвал удивление. Свидетель подтвердил, что фрау-майор всегда сдавала эту комнату только на зимний период.
Потом слово было предоставлено защитнику. Он произнес целую речь. Основное внимание в ней он уделил достоинствам госпожи-майорши, ее порядочности, честности и множеству других добродетельных качеств. Маска доброты и прямо льющегося человеколюбия не сходила с лица фрау Типот. Эту маску она несла чуть ли не до конца судебного заседания. Но все же не до самого конца…
Перед тем как предоставить мне слово, судья еще раз спросил, согласен ли я освободить комнату, и в голосе его послышались раздражение и враждебность. Я снова ответил вежливым отказом. Было совершенно ясно, что проигрыш обойдется мне в изрядную сумму судебных издержек. А в том, что я проиграю, уже никто не сомневался. Кроме того, по опыту моих предшественников, следовало еще ожидать дополнительного иска на ремонт комнаты. Но я пошел напролом.
Судья, словно сделал большое одолжение, дал мне слово. Получив право говорить, я обратился к истице:
— Уважаемая госпожа Типот! Не могу не присоединиться к высокой оценке ваших достоинств, высказанных здесь господином адвокатом. Я полагаю, что, именно в силу доброты и порядочности, вы при найме мною комнаты осенью прошлого года обещали предоставить мне равнозначное жилье за ту же стоимость в случае, если вам самой летом понадобится эта комната. Я правильно повторил ваши слова, сказанные тогда?
Сейчас все зависело от ее ответа. Как я и рассчитывал, грубая, беспардонная, не знающая границ лесть способна пробить даже стену лжи! Ведь она всюду выпячивала свое человеколюбие. Вот и сейчас с готовностью подтвердила, что, как женщина отзывчивая и добросердечная, она не могла не пойти навстречу студенту. И действительно обещала предоставить или помочь найти равнозначную комнату.
Я попросил зафиксировать ее подтверждение…
Судья начал догадываться о моем маневре. Его неодобрительное ко мне отношение сменилось удивлением и любопытством. Адвокат, видимо, тоже почуял ловушку и делал своей подзащитной энергичные знаки. Но госпожа-майорша закатила глаза к потолку и продолжала распространяться о своей доброте, о готовности всегда прийти на помощь бедным студентам.
Судье пришлось остановить это признание собственных заслуг.
— Итак, господин судья! — сказал я, получив наконец возможность закончить. — Сама фрау Типот подтвердила несостоятельность своего иска. Ведь если бы по договору между нами комнату мне она сдала только на зиму, ей незачем было бы связывать себя обещанием предоставить равнозначную комнату.
Суд решил: в иске фрау Типот отказать, судебные издержки отнести за ее счет.
Она и ее адвокаты никак не ожидали такого исхода. Хорошо отработанная схема на этот раз дала осечку. Это подействовало на госпожу-майоршу как слабительное. Она начала заискивать и старалась во всем угождать. Тут я почувствовал, что готовится подвох. И действительно, ни больше ни меньше, она донесла на меня в гестапо.
Весенним днем, когда чирикали птички, я получил вызов на Морцинплатц.
Здание гестапо не отличалось большой выразительностью ни снаружи, ни внутри, и в этом отношении сильно уступало великолепному зданию бывшего парламента на Рингштрассе, где размещалась контрразведка. Здесь узкий, плохо освещенный коридор с дверьми по обеим сторонам. Маленький кабинет… И если б не два вооруженных охранника при входе, можно было бы подумать, что это обычное заурядное учреждение.
Немолодой чиновник в штатском, с усталым лицом, сразу приступил к делу:
— Нам известно, что вас посещают подозрительные иностранцы. Что вы можете сказать по этому поводу?
Вопрос лишь подтвердил мою догадку о доносе хозяйки, и я заранее обдумал, как себя вести.
— Могу сказать, что вас ввели в заблуждение, и даже назову, кто это сделал. — Я сразу перешел в атаку, чтобы захватить инициативу: — Это моя квартирная хозяйка! Я помешал ей заниматься жилищными махинациями, и она намеревалась выселить меня через суд. Но из этого ничего не вышло. Судью ввести в заблуждение ей не удалось, и тогда она решила избавиться от меня с вашей помощью. Вот подтверждение этому.
Я извлек из кармана копию решения суда и положил ее перед гестаповцем. Увидел по его лицу, что аргумент подействовал, и продолжал, как наметил заранее:
— Что же касается посещений, то действительно недавно приходил один, кажется, из русских эмигрантов. С ним мы случайно познакомились в трамвае, и я дал ему свой адрес, не придав этому значения.
— Но вам хотя бы известно, кто он, откуда и зачем приходил?
— Понятия не имею, Знаю только, что зовут его Николай и что он врач по профессии, — это был единственный экспромт. — Так он мне представился. Сам я его ни о чем не расспрашивал. Для общений с ним у меня просто не было времени. Ведь я работаю и одновременно учусь в Высшей технической школе. А сейчас у меня как раз экзаменационная сессия. Вот моя зачетная книжка (ее я нарочно захватил с собой — такая аккуратная, с хорошими оценками — радость нации!).
Было видно, что мне удалось убедить гестаповца. Но сейчас меня больше всего интересовала судьба связного— теперь я был почти уверен, что это был связной — и я решил выяснить, что им известно о нем.
Не успел я придумать, как бы это лучше сделать, как гестаповец снова обратился ко мне:
— Я вижу, вы прилежный студент, и все же у нас к вам просьба. В случае, если этот ваш Николай снова заглянет к вам, пожертвуйте своим временем и узнайте о нем побольше и немедленно сообщите нам.
— А я считал, что гестапо все знает и все может, — сказал я. — Разве не лучше вам вызвать его и обо всем расспросить?
Помедлив, гестаповец сказал:
— Дело в том, что он сумел скрыться от нас, когда — мы хотели его задержать на вокзале.
Я был ошарашен искренностью чиновника, даже усомнился в его принадлежности к гестапо и тут же пообещал, что, если этот русский снова появится, непременно выполню его просьбу. На том мы и расстались. Не нова я подумал о том, что, случись подобное со мной в Германии, так просто мне бы не отделаться.