Первичный крик

Первые десять лет моей жизни я провела с матерью, отцом, старшей сестрой и дядей. Потом мои родители развелись, и я жила до шестнадцати лет с матерью, сестрой и еще одной женщиной. Я вышла замуж и развелась, когда мне было двадцать три года. Четыре года я проучилась в колледже, но диплома так и не получила. Сейчас мне двадцать пять лет.

Незадолго до того как проходить курс терапии, у меня появились визуальные фантазии — я видела ножи и бритвенные лезвия, направленные на мою голову. Я начала впадать в панику, управляя автомобилем, представляя себе, как в меня врезаются встречные машины. В своих фантазиях я никогда не допускала, чтобы нож ударил меня, но я стала бояться, что могу сама покалечить себя, тогда я решила обратиться за помощью.

Среда

Вначале была попытка вспомнить детство. Я буквально потрясена тем, что практически ничего о нем не помню. Я помню чувство заброшенности и отверженности в школе для девочек, куда мы с сестрой были отправлены, когда у мамы случился срыв. Мне было тогда около четырех лет, и я помню, что сидела на полу и беспрерывно плакала. Я помню, что в доме в В. было темно. Там мы жили, пока мне не исполнилось пять лет. Вернувшись в дом в Д., мне хотелось знать, там ли мама. Она сказала, что пришла домой и застала меня сидящей на полу и жгушей спички. Я много лгала, крала вещи на вечерах, резала нижнее белье сестры, но сегодня поняла, что все это было взаимосвязано. Я обманывала маму и папу за то, что они не давали мне то, в чем я больше всего нуждалась — за то, что они обманывали меня. Они жили не для меня, не в самом деле. Они притворялись, что все хорошо, хотя в действительности это было не так. Они притворялись, что мы — семья, хотя и это была неправда. Я тоже притворялась. Вот почему я всегда помнила, что у меня было счастливое детство — я притворялась счастливой маленькой девочкой, потому что была не в силах взглянуть в лицо правде.

Я помню, как папа плакал в Д. Потом, после ухода из дома он часто показывал нам, как ему плохо, казалось, он постоян

но испытывал боль. В тот вечер я вернулась из детского лагеря, мне было десять лет, как раз перед тем, как узнала о разводе. Он сказал, что любит меня, выглядел печальным и хотел разделить между нами облигации перед тем как уйти. Но мама так и не вышла. Она притворилась, что нужна мне. Я чувствовала себя потерянной. Что‑то было не настоящим, может быть, все. Я не сказала им, что я чувствовала тогда. Я похоронила все, а потом стала жечь спички.

В конце сеанса я почувствовала головокружение и слабость. Я вернулась туда, в мое детство, немного, чуть–чуть — все бессвязно и какими‑то пятнами. Почему я так мало помню? Похоже, что на самом деле я никогда там не была.

Четверг

Сегодня было трудное начало — мне пришлось побороться, чтобы вспомнить, вспомнить то, что я, кажется, утеряла. Я начала впадать в панику — почему я ничего не помню? Как я могла этого не запомнить? Я растеряна; сначала я чувствовала так, словно это происходит со мной сейчас, а потом заблудилась как малый ребенок. Потом я позвала — я же чувствовала, что она меня держит. Но хотя она и держала меня, я не испытывала никакого удобства, только чувство одиночества, которое я ощущала до того, как она появилась. Я вдруг почувствовала, что отталкиваюсь руками. Я была, как ребенок в кроватке, который размахивает и толкается ручками. Я ощутила одиночество. Я действительно была там, в темном доме, где стояла моя кроватка. Я лежала в ней — одинокая маленькая девочка. Мне очень хотелось, чтобы пришла мама, но я не могла ее позвать. Тогда я поняла, что не звала ее и тогда, когда и в самом деле была младенцем. Я тихо лежала, чувствовала сильную печаль и плакала. Потом мне стало холодно, и я свернулась, как плод в чреве матери, чтобы согреться. Потом я внезапно почувствовала, что проваливаюсь в пустоту. Я плыла в пространстве, испытывая дикий страх. Я боялась, что упаду, ударюсь обо что‑нибудь и больно ушибусь. Мое тело, все еще свернутое в клубок, начало извиваться и сокращаться — я то сгибалась, то разгибалась. Я не понимала, что это такое, но ощутила страх,

начала сопротивляться и кричать. Наконец, я почувствовала, что сжалась в комок на маленьком пятачке. Вокруг я чувствовала стены. Я испугалась, что мне будет больно, если я стану протискиваться сквозь них. Но когда я все же выбралась наружу, то поняла, что родилась, и что все прошло хорошо. Я дернулась еще раз, окончательно выбралась наружу и ощутила вокруг себя прохладный воздух. Тело мое немного распрямилось. Я чувствовала себя счастливой и страшно утомленной. Я родилась! Я чувствовала себя так, словно узнала все о той вещи, о которой я ничего не должна была знать. Как будто я познала то, что можно только вообразить. Арт[7] сказал, что я корчилась пятнадцать минут, а мне показалось, что прошло не больше пары минут. Это какая‑то фантастика.

Я ясно увидела все свои страхи — страх высоты, падения, океана. Я выглянула в окно и осмотрела кабинет. Все выглядело совершенно другим, как будто со всех вещей сняли слои мутной пленки. Я уходила из кабинета в превосходном настроении.

В этот вечер, слушая музыку, я начала плакать. Я чувствовала, как грустно было папе — как плохо было им обоим — и какой грустной девочкой была я сама. Я попыталась нарисовать маму. Я видела, как она сидит за пианино, но лицо ее растворялось в жуткую маску из какого‑то комикса. Я пытаюсь увидеть ее сейчас, но вижу только ее расстроенное утомленное лицо, каким оно было двадцать лет назад. Мне страшно, я только теперь поняла, какой больной и жалкой она была.

Пятница

Я начинаю с того, что смотрю на маму, сидящую за пианино, как я смотрела на нее вчера вечером. Но опять вижу, как ее лицо расплывается в страшную маску. Я не могу удержать образ и все же смотрю на него. Потом я вижу ее в возрасте тридцати лет. Она смотрит на меня. Скосив глаза, в них паника и страх преследования. Я кричу: «Она сошла с ума!» Я кричу и кричу. Она сумасшедшая и ненастоящая. Маска. Ее не было в

моем детстве, потому что она сумасшедшая. Ей приходилось все время двигаться, все время перемещаться, чтобы не сойти с ума. Наверное, она начинала сходить с ума, когда ей приходилось оставаться дома со мной и с сестрой. Бедная мама. Внезапно я снова стала маленькой. Я стою и смотрю на мою семью. Папа грустен. Мама сошла с ума и объята страхом. Сестра злится, и каждый из нас страшно одинок. Я постаралась, чтобы всем стало лучше и принялась плясать и смешить их. Я была смущена, я была слишком мала, чтобы что‑то понять. Они были жалки и испуганы; они не могли ничем помочь маленькой девочке. Я кожей чувствовала мамино помешательство. Я понимала, что она притворяется. Она думала, что поступает «как здоровая», делает «нормальные» вещи, что она в полном порядке. Вот что сделало с ней все ее лечение. Я кричала и звала сестру, которая тоже старалась. Чтобы все было нормально, она притворялась и играла.

Суббота

Сегодня у меня нет никаких детских воспоминаний, поэтому я рассказываю о своих странствиях на кислоте. Первые два были веселыми, экстатичными, таинственными, совершенно нереальными и очень яркими зрительно. В течение трех месяцев между первым и вторым путешествием я начала принимать амфетамин и кодеин в болыпихдозах. Когда я в третий раз приняла кислоту, то это не принесло мне счастья, мне стало плохо, а я‑то хотела, чтобы мне стало лучше. Я боялась принимать кислоту в одиночку, но сделала это. В первые два часа все было также, как и в те два путешествия. Меня навестили какие‑то друзья, но потом они ушли. И когда они ушли, то я начала испытывать тревогу. Я пыталась вспомнить, почему я боялась принимать кислоту в одиночку, но от этого только еще больше терялась. Я не могла припомнить, что такое кислота. Я вообще не могла вспомнить ничего реального. Галлюцинации стали страшными и подавляющими. Они захлестывали меня. Минуты казались бесконечными, часы начали таять. Мой разум отказывался работать. Я не могла даже вспомнить, кто я такая. У меня не осталось в жизни никаких ориентиров. Я сходила с ума,

7

Арт — так называют меня мои пациенты, поэтому это уменьшительное имя будет часто встречаться в их дневниковых записях.