Страница 53 из 89
Линда внимательно прислушивается.
– В течение следующих пяти минут в отделе «Галстуки» действуют двадцатипроцентные скидки на все товары. Повторяю: только в течение следующих пяти минут цены на все товары в «Галстуках» будут снижены на двадцать процентов. «Галстуки» расположены в юго-восточном секторе Голубого этажа. Туда можно попасть, воспользовавшись лифтами, помеченными буквами «Ж», «З» и «И». Это предложение действительно только в течение пяти минут. Любые покупки, сделанные по истечении указанного времени, будут оплачиваться полностью. Спасибо за внимание.
Линда оглядывается по сторонам, чтобы увидеть, в какую сторону ринутся покупатели. На сей раз она к ним присоединится. Помчится с ними, попадет на распродажу. Обязательно.
На лицах, которые она видит, – напряжение и беспокойство.
Потом она слышит, как тот продавец, с которым она только что беседовала, тихонько шепчет себе под нос: «Тьфу, черт».
И тут до нее доходит.
В объявлении же говорилось – «Галстуки».
Значит, здесь. Распродажа будет здесь.
Эмоция, рождающаяся у Линды Триветт в груди, слишком чиста и ослепительна, чтобы запятнать ее каким-либо названием. Она нарастает внутри Линды огромной белой волной, проясняя мысли, обостряя чувства, прогоняя сомнения. Линда знает, что ей нужно делать, и – более того – она знает, что, по сути, родилась для того, чтобы это сделать. Никогда прежде у нее не было такого неразбавленного ощущения цели. Оно словно течет по ее жилам – холодное и прозрачное, как подземная река. Самым нутром своего существа она внезапно ощущает связь со всем, что есть, со всем, что было, и со всем, что должно быть.
Охваченная трепетом внезапного озарения, она хватает с вешалки галстук с орнаментом из монеток и бросается к ближайшему прилавку. Скидка объявлялась – двадцать процентов. Пятая часть! Другие покупатели загребают галстуки целыми горстями. Издалека доносится приглушенный грохот. Двадцать процентов. Не раздумывая, она быстро поворачивается и снимает с вешалки еще три галстука. Один расшит голубыми крылатыми хрюшками, на другом – печатный узор из плотных цепочек бинарного кода, образующих нечто вроде рисунка «в горошек», а третий – точная копия галстука с монетками, который Линда уже держала в руках. Ну, в конце концов, Гордон же всегда носит галстуки на работе. Лишними не окажутся. Линда снова ищет глазами нужный прилавок и замечает первых охотников за дешевизной, которые в этот момент с топотом врываются в соединительный коридор.
Они вламываются, как монгольская орда, несущаяся по равнине, – с той разницей, что их разинутые рты молчат, тогда как воины Чингисхана издавали бы боевой клич, а вместо сабель наступающие размахивают карточками «Дней», – однако глаза у них горят так же дико, а намерения их столь же ясны. И Линда, зажав в кулаке свои галстуки, не пытается скрыться, уйти с их пути, а продолжает твердо стоять на месте, приготовившись к встрече с ними. Это ее галстуки, и никто их у нее не отнимет.
Вот уже покупатели, мчащиеся в авангарде атакующего стада, поравнялись с ней, и она без сопротивления позволяет увлечь себя несущейся толпе. Перед ней мелькают зубы и старательно причесанные волосы, белки глаз и блестящие украшения, цепкие пальцы и массивные плечи, но вот вдруг чей-то кулак, неизвестно откуда взявшись, угодил ей в скулу, а еще кто-то со слоновьей тяжестью наступил ей на ногу, – но она продолжает бежать вместе с толпой, изо всех сил стараясь удержаться на ногах и то толкая кого-то локтем под ребра, то наподдавая коленкой в чье-то бедро, а между тем вокруг ее головы воздух оглашается будто щелканьем бичей: это покупатели срывают галстуки с вешалок и подставок.
Кто-то пихает Линду в спину, и она чуть не падает на бегу, больно прикусив язык и чуть не выпустив из руки галстуки. Обернувшись, она видит женщину с неряшливой домашней завивкой на обесцвеченных волосах, которая машет у нее перед носом карточкой, сверкающей зеркальным блеском, и вопит:
– Это мои галстуки! У меня – «палладий»! Мои галстуки!
– Нет, не твои, а мои, – бесстрастно отвечает Линда, – и вот уж кому я их не уступлю – так это жадной сучке, у которой корни волос чернеют на целый дюйм, а концы жутко секутся.
Ненатуральная блондинка ревет, как львица, и пытается выхватить галстуки. Линда реагирует столь же быстро, сколь и беспощадно. Отступив на шаг, она сбивает женщину с ног, стремительно лягнув ее: на такой атлетический подвиг Линда никогда бы не отважилась при обычных обстоятельствах, но, учитывая остроту момента, она исполнила этот трюк с безошибочной и яростной точностью.
Падая, фальшивая блондинка делает попытку ухватиться за блузку Линды, но Линда проворно отпрыгивает, шлепком стряхивая с себя руки женщины.
– Сука! – орет фальшивая блондинка, растянувшись на полу.
– Уродина! – кричит ей в ответ Линда, и поток жаждущей поживы толпы снова увлекает ее за собой.
Как пловец, захваченный бурным течением, Линда стремительно несется вперед, но вдруг сквозь брешь в кружащемся вихре покупателей она замечает кассу и прорывается к ней, одновременно свободной рукой нащупывая застежку на сумочке. Много ли прошло времени с тех пор, как прозвучало объявление? Сколько минут истекло? Одна? Тысяча? Получая пинки и тычки слева и справа, Линда проталкивается к кассе, одновременно вытаскивая карточку. Она втискивается между двумя другими покупателями и сует свои галстуки прямо в лицо продавцу – юноше, едва достигшему двадцати лет, который, как можно прочесть на его нагрудном ярлычке, является стажером-первогодником.
– Вот эти! – кричит она. – Немедленно!
– Он меня собирался обслужить, – сердито заявляет один из покупателей, стоящих по соседству. – Разве не так?
Кассир в нерешительности моргает. Он в ужасе, он вот-вот расплачется. Кто стал бы винить его, видя вокруг все эти красные, свирепые рожи?
– А потом – меня, – утверждает еще кто-то.
Продавец жалостно переводит взгляд с одного покупателя на другого. Кого же ему обслужить? Этого – или того?
Линда тянется свободной рукой через прилавок, хватает его за лацкан пиджака и рывком притягивает поближе.
– Обслуживайте меня – иначе с работы полетите!
Это гальванизирует мальчика. Он берет у нее галстуки и карточку, и покупателям с обеих сторон остается только возмущенно разевать рты, руганью, ропотом и косыми взглядами выражая свое негодование. Линда отвечает им уверенной презрительной усмешкой.
Знали бы они, что она впервые в жизни очутилась на молниеносной распродаже! Вот тогда им, пожалуй, и впрямь было бы на что жаловаться.
И пока продавец по очереди проводит сканером по четырем галстукам и вставляет Линдино «серебро» в щелку кассового аппарата, Линда тешит внутри себя теплую, растекающуюся по телу искорку удовольствия.
Да, славно она обошла и уделала других покупателей. У нее к этому настоящий талант.
24
Танец семи покрывал: эротический танец, который исполнила Саломея в одноименной пьесе Уайльда, чтобы усладить Ирода перед обезглавливанием Иоанна Крестителя
12.00
Полдень застает Гордона в полусогнутом положении, спиной к зеркалу. В каких-то миллиметрах от его лица угрожающе мелькают «иридиевые» карточки. Радужные переливы на их поверхности гипнотически прекрасны. Далеко не так прекрасно пятнышко крови, заметное на ребре одной из карточек. Его крови.
Кровь каплет из горящей и пульсирующей раны на ладони правой руки Гордона, теплая и липкая кровь струится по его пальцам, стекая с их кончиков. Такое ощущение, что рука его рассечена до самой кости, но, как бы ему этого ни хотелось, Гордон не осмеливается рассмотреть порез.
Парочка берлингтонов, загнавших его в угол в тупиковом проходе внутри «Зеркал», с хихиканьем подходит ближе. Их «иридии», исполняя вокруг лица Гордона гипнотический танец кобры, обвевают его щеки легким ветерком. Ему видно, как остро заточены края карточек – до остроты бритвы, – и, представив себе, сколь болезненную рану они способны нанести, он испускает горлом какой-то сдавленный жалобный звук.