Страница 45 из 89
Она шагает между стеллажами, эта высокая, худая, даже костлявая женщина. Она осторожно пробирается между грудами наваленных книг и обходит покупателей, выбирающих товар, с какой-то птичьей точностью переставляя ноги в твидовых брюках, будто страус – свои длинные лапы. Все в ней – от плоской груди до плотно сжатого рта – как будто железное, непроницаемое; глаза цвета кремния и черные волосы, уложенные на затылке в пучок, непроницаемы и тоже будто из железа. Ей сорок пять лет, выглядит она на пятьдесят пять, а чувствует себя – на шестьдесят пять. Она из тех женщин, какую вам вряд ли захотелось бы иметь врагом, но и другом тоже: чувства мисс Дэллоуэй слишком напряженны, слишком глубоки, слишком сосредоточенны, чтобы ее общество могло показаться приятным. Однако все это не мешает ей отлично возглавлять отдел «Книг».
Она доходит до самого сердца отдела – информационного центра, где ее уже ждет около дюжины молодых людей. Преданные подчиненные. Ее любимцы. Они как один обращают к ней лица – словно птенчики в гнезде, когда возвращается мать с червячком в клюве. Сколь ни рада мисс Дэллоуэй видеть их, она еще плотнее сжимает губы, пресекая возможность улыбки.
– Что нам сделать, мисс Дэллоуэй? – спрашивает один из молодых людей – мрачного вида юноша с выпирающим лбом, похожим на кучевое облако. – Хотите, чтобы мы пошли и разделались с ними? – По тому, как он ставит вопрос, ясно, что мысль о физической расправе не очень-то ему улыбается, но тем не менее он готов выполнить любое повеление начальницы отдела.
– Это ни к чему, Эдгар. Пока – ни к чему.
– Может, мусорный ящик туда подставить? – предлагает другой – пухлый бедняжка Оскар, у которого в результате стычки с Техноидами пару недель назад до сих пор рука в гипсе. Все началось с перебранки через нейтральный проход, потом дошло до тычков и пинков, а затем переросло в настоящую драку, и Оскар оказался в самой гуще событий. Бедняжка, такой храбрый.
– Спасибо, Оскар, – говорит ему мисс Дэллоуэй, – но сейчас мы затаимся и будем ждать. Через час сюда спустится мастер Крис, и наш следующий шаг будет зависеть от того, как он разрешит дело. «Терпением мы добьемся большего, чем силой» – пока.
– А как вы полагаете, каковы у нас шансы получить обратно свою площадь – я имею в виду на законных основаниях? – спрашивает еще один из Книжных Червей.
– Не знаю, Мервин. Остается только надеяться, что мастер Крис выслушает наши неоспоримые доводы и вынесет справедливое решение.
Такой ответ, видимо, слабо утешает ее встревоженных любимцев, но мисс Дэллоуэй и сама не уверена в том, что спор будет решен в их пользу, а, как бы ей этого ни хотелось, она не способна излучать оптимизм, которого сама не испытывает. Ее одолевают дурные предчувствия, и главное из них – страх того, что, хотя правда и на ее стороне (в этом-то сомнений нет), она не сумеет так обаятельно преподнести свое мнение, как это сделает мистер Армитедж, начальник «Компьютеров». Она никогда не отличалась дипломатическими талантами – главным образом потому, что никогда по-настоящему не занималась торговлей. Она свято верит, что люди должны покупать книги ради самих книг, потому что те и так обладают ценностью, и что тут ни к чему крикливая реклама и давление на психику, и в ее отделе всякого рода тактика навязывания товара – под запретом, а вот в «Компьютерах» такая тактика обрушивается на покупателя немедленно, стоит ему перешагнуть порог. Поэтому мисс Дэллоуэй опасается, что, несмотря на ее правоту, мастеру Крису больше придется по душе лощеная, льстивая и веселая манера мистера Армитеджа, нежели ее пламенная бесстрастность в изложении своей позиции.
Ей бы не хотелось, чтобы ее неуверенность и тревога передались любимцам-подчиненным, ей хотелось бы избавить их от волнений, но она не в силах этого сделать, а потому велит им вновь приниматься за работу. Работа – вот извечный бальзам для встревоженного ума.
– Мервин, в секции «Мистики» кое-какие книжки стоят не по алфавиту. Салман, неплохо бы навести порядок на столе «Уцененных изданий». Оскар, там, кажется, покупатель ждет, чтобы его обслужили. Колин, вы с Эдгаром займитесь доставкой атласов в секцию «Путешествий». У остальных тоже есть есть чем заняться. Так что ступайте и работайте. Давайте, живехонько!
Она хлопает в ладоши, и юноши послушно разбегаются. Они готовы умереть за нее. Всерьез.
Мисс Дэллоуэй садится за свой письменный стол, притулившийся в самом загроможденном книгами углу отдела и с одной стороны загороженный грудами изданий в твердых переплетах, которые образуют искривленную, крайне ненадежную и шаткую на вид стену высотой метра в три. Ее стол – антикварное чудище вишневого дерева на витых ножках, с глубокими выдвижными ящиками. На нем стоит компьютер – единственный, который мисс Дэллоуэй согласна терпеть на территории своего отдела. Если бы все зависело от нее одной, она бы обошлась без компьютера (по ее мнению, нет ничего дурного в ручке, бумаге и пишущей машинке), но она обязана пользоваться компьютером, чтобы составлять реестры и вести счета, производить переучет, отправлять и получать служебные записки. Это по-своему удобный инструмент, но мисс Дэллоуэй никак не может постичь ту мистику, ту истерию, которая, кажется, окутывает все хоть в малейшей степени связанное с компьютерами. Ей непонятна вся эта болтовня о каком-то изобретении, якобы способном в корне изменить мир, – когда уже давно существует изобретение столь отшлифованное, столь усовершенствованное в течение веков, столь безупречно выполняющее свою задачу, что его по праву можно назвать идеальным.
Это книга.
Ведь, будучи источником легко добываемой информации – самодостаточным, не нуждающимся в периферийных вспомогательных программах, непосредственно доступным любому жителю планеты, который уже умеет читать и в состоянии переворачивать страницы, – книга не знает себе равных. Книге не требуется поясняющий учебник. Книга не нуждается в постоянном обновлении программного обеспечения. Книга не устаревает в техническом отношении спустя пять лет. Книга никогда не «сломается», и не нужно будет вызывать опытного (и дорогостоящего) специалиста для ее ремонта. Книгу нельзя стереть случайным нажатием клавиши, ее содержимое не могут исказить магнитные поля. Возможно ли представить себе какой-нибудь другой предмет на нашей земле, столь же (о, этот жуткий термин) удобный для пользователя, как книга?
Деревяшки. У нее в голове продолжает звучать болезненно-тупым эхом глумливый припев Техноидов.
Увы, так относятся к книгам не одни только Техноиды, а большинство людей: не просто как к изделиям из переработанной древесины, а как к устаревшему хламу, который пора выбросить за ненадобностью. Деревяшки. Жестоко – тем более жестоко, что за этим словом стоит правда. Сейчас люди все чаще обращаются в поисках развлечений и информации к электронным средствам; воображение сменило сценическую площадку, предпочтя для своей игры театру сознания театр плоского экрана. Это ей представляется объяснимым: ведь куда легче пассивно смотреть на готовые изображения, чем создавать собственные воображаемые образы, отталкиваясь от печатного слова. Зато куда ярче, чем любая компьютерная графика, те мысленные картинки, что намертво врезаются в память, единожды возникнув при чтении прозы настоящего мастера! Вообразите удовольствие от хорошей истории, прекрасно рассказанной, и вспомните множество ходов на выбор, бесконечные раздражающие повороты на 180 градусов, повторы и тупики среднестатистической компьютерной игры или «интерактивного» (неважно, что стоит за этим словом) Си-Ди-Рома: несопоставимо. От электронного развлечения – уже в силу самого факта, что оно осуществляется при помощи машины, – веет больничным холодом, оно лишено теплоты живого прикосновения, лишено человечности. Книга же, напротив, вещь теплая и трепетная, она старится от употребления и сохраняет следы общения с читателем в виде отпечатков пальцев, морщинок на корешке и загнутых уголков страниц. С чем бы вы предпочли уютно устроиться зимним вечером возле пылающего очага, с бокалом вина или чашкой горячего шоколада в руке, – с компьютером или с книгой? Чему вы отдадите предпочтение – роботу из пластика, силикона и проводов, выдающему коллективно состряпанные коллажи из текстов и образов, пережеванные в легко проглатываемые куски, или тщательно сформулированным мыслям автора-личности, которые поступают почти напрямую из одного ума в другой ум благодаря посредничеству слов?