Страница 43 из 89
– И никто не заметил, как вы вылезали из-под кровати? – спрашивает Гоулд.
– Я действовала крайне осторожно. К тому же мне повезло.
– Очень повезло, – замечает Моррисон. – А что было дальше?
Дальше миссис Шухов направилась в ближайшую уборную, сделала свои дела, умылась как могла над раковиной, привела себя в порядок, а потом вышла и целый день бродила по магазину.
Когда она свыклась со своей ролью, так сказать, «зайца», игра даже стала доставлять ей удовольствие. Она пробовала различные духи – отчасти для того, чтобы замаскировать тот факт, что спала в одежде и не принимала ванну, а отчасти – забавы ради. В «Косметике» одна милая девушка-консультант бесплатно накрасила ее, а вскоре после этого, разглядывая кастрюльки в «Кухонной утвари», она услышала недвусмысленное предложение от молодой покупательницы – впервые в жизни. Это показалось ей весьма лестным, хоть и вовсе не в ее вкусе. Она расхаживала, разгуливала, примеряла туфли и шляпы, а когда начинала ощущать голод, то отправлялась в продуктовые отделы и там наедалась бесплатными – рекламными – образцами, пробуя здесь одно, там другое, всего по чуть-чуть, пока желудок не переставал урчать. Короче говоря, она делала все то, что могла бы делать и в качестве совершенно законной держательницы счета, – исключалось лишь совершение покупок, – и никто ничего не заподозрил: ведь, пока она выглядела и вела себя как покупательница, в глазах всех прочих людей она и была покупательницей.
Миссис Шухов ненадолго замолкает, чтобы собраться с мыслями, и тут Фрэнк замечает, какого самообладания она достигла в ходе своего рассказа. От нее исходит какое-то излучение, направленное в сторону троих слушателей, в особенности же (Фрэнк это чувствует) – лично на него. Он может лишь догадываться, что это – ее уверенность, притягиваемая отсутствием такового качества у него самого, – будто ток бежит по проводу от плюсовой к минусовой клемме батарейки. Такая уверенность придает этой женщине нечто царственное, наделяя ее без того привлекательную внешность более глубокой, подлинной красотой. Он начинает слушать еще внимательнее.
Это был восхитительный (продолжает миссис Шухов), хотя и утомительный день. Как-то в середине дня она присела на мягкое кожаное кресло, чтобы дать ногам отдых, а следующее, что помнит – консультант трогает ее за плечо и просит проснуться. Оказывается, она проспала полчаса, но продавец был весьма вежлив и сказал ей, что люди всегда задремывают у него в креслах.
– Знаете, мне кажется, я в своих странствиях обошла все до единого отделы, – с гордостью сообщает миссис Шухов, – даже «Периферию», а мне никогда раньше не приходило в голову забредать в «Периферию». Меня никогда особенно не привлекали отделы вроде «Непарных носков», «Пуговиц и шнурков» или «Использованного картона». А сколько мне пришлось вышагать! До сих пор ноги болят. – Она выразительно ощупывает икры. – Хотя вот мистеру Хабблу, наверное, такие расстояния кажутся пустячными.
Фрэнк, не зная, что на это ответить, разглядывает носки обуви и молчит.
– Может, немного поторопимся? – спрашивает Моррисон. – Думаю, мистеру Хабблу уже хотелось бы вернуться к работе.
– Ну, мне и так немного осталось, – возражает миссис Шухов, чуть заметно надув губы. – Когда снова стало приближаться время закрытия, я отправилась в «Кровати», на сей раз предусмотрительно опорожнив мочевой пузырь, и провела вторую ночь так же, как первую, забравшись под ту же кровать, пока никто не смотрел в мою сторону. Когда продавцы ушли домой, я откинула край покрывала, чтобы ко мне проникал хоть какой-то свет, и принялась освежать в памяти русский язык, листая недавно купленный разговорник (знаете, когда-то я неплохо говорила по-русски), а потом заснула. Спалось мне довольно хорошо – если не считать того, что примерно в два часа ночи меня разбудили звуки пылесоса. К счастью для меня, тот, кто им орудовал, отнесся к своей работе не вполне добросовестно и не стал пылесосить под кроватями, иначе бы мне несдобровать. Я снова уснула, проснулась около шести и потом лежала в ожидании открытия магазина. Тогда мне пришло в голову, что – будь у меня на то охота, и действуй я со всей осторожностью, – можно было бы продолжать эту игру в прятки, эту тайную жизнь в «Днях» до бесконечности. Ничто не должно помешать – так, во всяком случае, мне казалось.
– Выяснилось, что есть все-таки одна помеха. Я почти сорок восемь часов не снимала контактные линзы, они уже начали высыхать, и глаза заболели. А без линз я слепа как крот. Поэтому, если я собиралась по-прежнему прятаться в магазине, мне необходимо было раздобыть жидкость для контактных линз. Завтракая на кольце в «Булочной» и во «Всемирных деликатесах», я все думала над этим – как же мне заполучить флакон с раствором для контактных линз без карточки – и в конце концов пришла к выводу, что существует только один выход. Результат вам известен – вот, я сижу перед вами. Осужденная воровка. Так и окончилось мое маленькое приключение.
– Говоря начистоту, – добавляет она, – я испытываю облегчение. Несмотря на сказанное ранее, пусть бы мне даже удалось совершить преступление незаметно, – на самом деле, я сомневаюсь, что игра в прятки могла бы продолжаться дольше недели. Рано или поздно кто-нибудь из продавцов из продуктовых отделов обратил бы внимание на то, что одна и та же женщина изо дня в день приходит и набивает полный рот бесплатными угощениями. К тому же даме моих лет не так-то легко, оставаясь в одном и том же наряде и пользуясь только раковиной в уборной, долго сохранять свежий вид: очень скоро я бы перестала выглядеть как приличная покупательница «Дней». Но, вы знаете – если не считать эпизода с воровством, это отвратительно, – мне все-таки понравилось. Было здорово! В течение десяти лет моя жизнь текла слишком беззаботно. Мне нужна была какая-то встряска, а последние два дня кроме как встряской и не назовешь. Если у меня когда-нибудь снова появился бы подобный шанс, я бы все повторила, это точно.
Она умолкает, прокашливается и улыбается.
– Что ж, миссис Шухов, красивую сказку вы для нас сочинили, – говорит Моррисон. Лицо его принимает жесткое выражение. – А как насчет правды?
– Это и есть правда, – твердым голосом произносит миссис Шухов, снова едва заметно надув губы. – Зачем бы мне такое выдумывать?
– Ну, вы даже не представляете, какую ерунду плетут иногда воры, рассчитывая разжалобить меня и отделаться предупреждением, – возражает Моррисон. – Конечно, должен признать, ваш рассказ отличается от той жалобной шарманки, которую мне крутят изо дня в день. Голодные детишки, умирающие бабушки, сестры, больные лейкемией, – вот стандартный набор здешних жалостных историй. Ваш рассказ хорош хотя бы тем, что оригинален. Однако это ничуть не прибавляет ему правдоподобия.
– Но…
– Послушайте, миссис Шухов, я играл с вами честно – в вашу игру. Я даже вызвал сюда мистера Хаббла, несмотря на перерыв, потому что вы меня об этом попросили. Я вам всячески помогал. А теперь все, что требуется от вас, – это помочь нам.
– А я что все это время делала! Я же не отрицала факта кражи, так ведь? Напротив, я в нем созналась, и снова сознаюсь, если вам это нужно. Да, я украла! Пожалуйста – вот вам мое признание. А теперь вышвыривайте меня, выгоняйте отсюда навсегда. – На щеках миссис Шухов расцветают, будто фуксии, пятна негодования. – Господи, да и что бы я выиграла от вранья? Я просто рассказала вам то, что рассказала, потому что… Ну, отчасти потому, что я вполне довольна собой, не стыжусь это признать, но еще и потому, что, на мой взгляд, вам и старшему сотруднику охранного отделения было бы небезынтересно услышать о некоторых брешах в вашей не столь уж непогрешимой, как выяснилось, системе охраны. Честно говоря, знай я, что вы отреагируете на мой рассказ, как совершенный осел, не стала бы и рта раскрывать.
– Если вас интересует мое мнение, – вставляет Фрэнк, бегло взглядывая на часы (время – три минуты двенадцатого, перерыв уже истек), – то мне ее рассказ представляется более чем правдопободным.