Страница 12 из 17
— Ну вот, Петрович, наше первое украшение! Разрешаю забираться на стол и любоваться в любое удобное время.
— Я тебе заберусь! — Галя протянула было руку к «вазе», но мы хором на нее заурчали — кот обиженно и одновременно просительно, а я жалостливо — чисто из озорства.
Против организованного отпора Галя не пошла и оставила украшение в покое.
— Вещи пошли выгружать, охотнички! И будете мне помогать дом украшать, — пригрозила девушка в отместку.
Мы с котом недоуменно переглянулись — так уже ж! — но спорить не стали, вышли к электрокару. Миша, равно как и злокозненный Карлуша, был здесь. Он ласково поглаживал птица по крыльям и приговаривал:
— А я таки предупреждал, а ви таки не слушали! Теперь ходите с ободранным хвостом, ни одна подружка на вас не клюнет. И не надо меня умолять, я таки не собираюсь отвоевывать ваши перья. Стыдитесь, Карлуша!
Петрович прошелся перед каром с видом победителя, не сводя с птаха плотоядного взгляда. Тот почел за лучшее перестать ябедничать и упорхнул на крышу соседнего коттеджа.
Мы же тем временем занялись разгрузкой, сваливая пока баулы в кучу посреди холла. Справились довольно быстро, распрощались с Михаилом, и тот укатил на своем электромобильчике, прохрустев напоследок шинами по гальке. Я проводил его взглядом и приобнял Галину за талию:
— Ну что, Галчонок, пошли устраиваться?
Та прижалась ко мне и подняла на меня большие грустные глаза:
— Думаешь, мы тут надолго?
— Не знаю, — вздохнул я. — Хочется верить. Давай пока что считать это место домом.
Глава 2
ДЕЛА И ЗАБОТЫ
Система тау Кита, планета Нереида, 18 декабря 2537 года, утро.
Проснулся я, как обычно, за пять минут до будильника. Привычка, приобретенная еще в бытность мою в академии, по большей части весьма полезная, хотя по выходным немного напрягает. Впрочем, сегодня четверг, рабочая неделя хоть и идет на убыль, но расслабляться пока рано. Я осторожно, стараясь особо не колыхать надувную кровать (таки Миша Кульман сдержал обещание и обеспечил нас этим ценнейшим предметом мебели в первый же вечер), выпростался из-под одеяла и на цыпочках прошел к лестнице, по пути захватив с пуфика инфор. Свернувшаяся калачиком Галя заворочалась, но не проснулась — ничего удивительного, вечер был очень бурный, при этом я откровенно ленился, сославшись на усталость, так что проявлять инициативу и трудиться пришлось в основном ей. В награду я не стал ее будить и даже вознамерился приготовить завтрак.
Собственно, приступить к выполнению плана мне ничто не мешало, оказавшись на кухне, я прошлепал к холодильнику, извлек из него коробку с замороженными блинчиками с творогом (полуфабрикатами всех обитателей базы снабжала центральная столовая, и надо сказать, еда была весьма недурна) и закинул ее в микроволновку. Умная шайтан-машина безошибочно распознала содержимое упаковки и запустила соответствующую программу, а я ткнул кнопку на кофеварке и завалился в ванную — в кои-то веки нормально утром умоюсь, а то вечно ненаглядную приходится с боем выгонять.
Кстати говоря, в быту Галя оказалась весьма проблемной особой — раскидывала где попало предметы туалета, принципиально не убирала за собой кофейную кружку, так что я периодически натыкался на нее в самых неожиданных местах, не исключая санузла, постоянно теряла инфор и переносной терминал (казенный, между прочим!) и была решительно неспособна противостоять приступам самого настоящего свина — могла посреди ночи опустошить полхолодильника, заодно устроив на кухне локальный армагеддец. Удивляюсь, как она до сих пор сохранила точеную фигуру. Скорее всего, просто не в коня корм. Мы с Петровичем, привыкшие к армейскому порядку, в меру сил боролись с этой напастью, еще на Болле достигнув кое-каких успехов. Но здесь, на базе, болезнь вспыхнула с новой силой: Галя осознала, что дом наш, и только наш, и никто не пройдет дальше прихожей, в крайнем случае холла, без позволения хозяев, и стесняться перестала. Радовал тот факт, что она и за всеми остальными обитателями жилища признавала право разводить бардак, в разумных пределах конечно же. То есть требовала минимум раз в три дня пылесосить ковролин, чуть ли не по несколько раз в день перемывала посуду на кухне и периодически возила влажной тряпкой по всем доступным поверхностям. Что самое поразительное, попадавшиеся в процессе милые безделушки вроде использованных зубочисток она аккуратно поднимала, промывала и возвращала их на место. Тотальная уборка проводилась примерно раз в месяц, именно тогда мы избавлялись от накопленного хлама, выслушивая много интересного про «офигевших от безделья нерях». На резонные замечания вроде «чья бы корова…» сначала дулась, потом привыкла и обижаться перестала.
Мы с напарником тоже притерпелись к эксцентричной сожительнице и даже нашли это весьма забавным. Единственное, что конкретно бесило, — когда Галя без всякой задней мысли пристраивала свое мокрое полотенце поверх моего, не догадываясь использовать второй рог вешалки. На праведный гнев реагировала адекватно, клятвенно обещая впредь не повторять ошибку, о чем благополучно забывала уже через час.
Вот и сейчас, покончив с водными процедурами, я с омерзением вытянул из-под роскошного розового в цветочек Галиного полотенца свое, за ночь превратившееся в махровую тряпку, сочащуюся влагой. С трудом обнаружив более-менее сухой уголок, вытер лицо и уставился на собственное отражение в зеркале. Что сказать? Работа на природе оставила свой след, как в одной песне поется, «я молод и свеж, как поросль фикуса». Сна ни в одном глазу, за окном птички поют — и через закрытую дверь слышно, — в общем, лепота. Даже кофе не очень хочется, хотя Галя в последние полгода меня к нему пристрастила.
Выскользнув из ванной, я едва не споткнулся о кота: Петрович по своей извечной привычке растянулся на полкоридора, что при его размерах труда не составляло, и блаженно щурился, вытянув лапы и хвост. Белое брюхо подозрительно раздулось — не иначе успел уже кого-то употребить. Последние несколько дней мой питомец пренебрегал кошачьим кормом, предпочитая натуральный продукт. Видимо, мстил всем пернатым за пережитое по вине попугая Карлуши унижение.
Вид блаженствующего Петровича навел меня на любопытную мысль, и я сосредоточился, устанавливая с напарником контакт. Тот приоткрыл левый глаз, и мы немного поиграли в гляделки. Уяснив задачу, кот нехотя собрался в более-менее компактный комок, поурчал недовольно, но я остался непреклонен, и питомцу пришлось приступить к выполнению плана. Дождавшись, когда Петрович скроется в мансарде, я вернулся на кухню и принялся сервировать стол.
Я успел разложить блинчики по тарелкам и разлить кофе по кружкам (кстати, одну пришлось притащить ажно с заднего двора — моя ненаглядная забыла ее там с вечера), когда с мансарды донесся грохот пополам с диким мявом и Петрович рыжей стрелой промчался по лестнице. Юзом свернул на кухню и укрылся под столом, попутно одарив меня гневным мыслеобразом, который я расшифровал как «вот это подстава!». А как ты хотел? Если с разбегу напрыгнул на спящую девушку, а потом, убедившись, что наскок не возымел действия, несколько минут мяукал над ухом наипротивнейшим голосом, нечего удивляться, что в тебя подушкой запустили. В благодарность, так сказать.
Через несколько секунд в потолочном проеме показалось второе рыжее чудо — растрепанная Галя в весьма пикантном виде: ночной рубашкой она традиционно пренебрегала, заменяя ее футболкой с моего плеча, и сейчас моя ненаглядная сверкала девичьими прелестями, сонно переставляя ноги по ступенькам. Я залюбовался зрелищем, попутно мысленно велев взъерошенному Петровичу заткнуться. Кот посылу внял, но обиделся — с независимым видом прошествовал к входной двери и нырнул в специально для него устроенный лаз, попутно своротив мой сапог. Ладно хоть пометить его постеснялся, а то с него станется.
— Доброе утро, любимая!
— Денисов, ты свинья!.. — зевнула любимая в ответ, прикрыв рот ладошкой, и от души потянулась.