Страница 61 из 73
Высокого худого человека в черном плаще он увидел.
Человек деловито копался в дорожной сумке, словно и не собирался бороться с Куртом, словно это он на пикник приехал. Приехал, расположился, да вот потерял что-то в своей сумке, да так никак и не найдет. Было в этой неторопливой деловитости что-то обескураживающее. Черный маг, казалось, совершенно не принимал Курта во внимание, не считал его противником — только добычей. Ну, опасной добычей, да. Конечно. Но — добычей. И только. Курт растерялся. Кто знает, что случилось бы, напади он немедленно?! Нанеси он удар сразу, не раздумывая?!! Кто знает…
Курт растерялся.
— Ну вот, — сказал черный маг, откопав искомое. — Пора!
Из сумки появилась человеческая голова. Еще можно было нанести удар, еще можно было успеть…
— Действуй! — сказал маг голове. — Доставь нашего клиента Повелителю!
Миг — и из сумки вылез здоровенный, абсолютно голый человек. Перепуганному Курту показалось даже, что он не вылез, а вытек на манер желе и уже потом приобрел четкую форму, но ручаться за это нельзя — с перепугу чего только не покажется!
Едва только ноги этого странного существа коснулись земли, как вся и всяческая магия покинула Курта, так, словно ее и не было никогда.
— Мур, что это?! — испуганно воззвал Курт, но посох не ответил.
— От него теперь толку не больше, чем от обычной палки, — пояснил голый, подходя к Курту.
Маг тем временем отбежал на десяток шагов, соорудил мерцающий темным сиянием портал и нырнул в него. Миг, и его не стало.
Рука обнаженного незнакомца властно легла на руку, в которой Курт судорожно сжимал посох. Резкая слабость во всем теле… ноги попросту словно напрочь исчезли, и Курт рухнул бы наземь, если б не могучая рука незнакомца, на которой он и повис.
— Ты… кто? — прохрипел Курт, с усилием вдыхая воздух.
«Сказал бы кто, что воздух может столько весить — ни в жисть не поверил бы…»
— Я-то? — усмехнулся незнакомец. — Ты действительно хочешь узнать, что я такое?!!
Курт не ответил. Перед глазами плавали разноцветные круги, мутные воды реальности тяжелыми слоями текли куда-то прочь. Курт ничего не мог ответить. Если б он мог мечтать, он с наслаждением мечтал бы о той боли, что вызывал переданный посох. Та боль тоже забирала мир, но она оставляла хотя бы себя. За нее можно было ухватиться, словно за спасательный круг. И жить в ней. Жить. Дышать этой болью. Отнимая мир, она сама вырастала до размеров мира. То, что происходило сейчас, забирало с собой все. Мир утекал полностью. Не было ничего, за что можно было бы ухватиться. Человек не может совсем ни на чем стоять. Поэтому Курт не ответил. Он с наслаждением вслушивался в то, что ему говорили. Этот голос — голос врага — был последним, что осталось от привычной реальности. Он был прекрасен, потому что он был. Утопающий хватается за любую протянутую руку. Утопающий принц крови с наслаждением вцепится в грязноватую ладонь последнего крестьянина в своем государстве, даже зная, что крестьянин этот незадолго перед тем посетил нужник, а потом по рассеянности позабыл как следует вымыть руки. Курт не отвечал, потому что вслушивался, Курт не отвечал, потому что ждал продолжения монолога, Курт не отвечал, потому что забыл как это — отвечать кому бы то ни было, Курт не отвечал, потому что вместе с исчезновением голоса прекратилась жизнь, и только продолжение монолога могло вернуть утраченное ощущение реальности. Незнакомцу не нужен был ответ Курта — он и сам не прочь был поболтать.
— Так ты, значит, хочешь узнать, кто я такой? — произнес голос, казавшийся Курту восхитительнее всех прочих голосов. — Хорошо. Я скажу тебе.
Голос явно красовался, но у Курта это не вызвало ни усмешки, ни отвращения. Что странного в том, если красуется сама красота? Если воробей кажется павлином, то для того, кому он кажется, он действительно павлин. А павлина не упрекнешь в потрясании хвостом, ему есть, чем потрясать.
— Я — одно из самых невероятных изобретении Великого Повелителя, Архимага могучего Ордена Черных Башен, — поведал голый человек. — Я поглощаю любую магию. Там, где есть я, на десять шагов нет ни одного мага, способного работать. А такие вот стихийные маги вроде тебя так и вовсе чуть дышат. Не без гордости замечу, что, может, я и не такое опасное изобретение, как «голубая стрела», зато меня можно использовать многократно. И даже Великие Магистры Ордена побаиваются меня.
Головы Курта что-то коснулось, и реальность толчком вернулась к нему.
— Так что я — одно из самых эффективных орудий нынешней войны. А имя мне — Пожиратель Магии, — самодовольным до тошноты голосом сообщил голый.
«Боги! Какой же у него противный голос!» — Курта едва не вывернуло от такой чудовищной перемены. Теперь, когда мир вернулся, Курт мог наконец оценить, в обществе какого омерзительного существа он оказался. Причем действительно существа… потому что человеком, несмотря на внешнюю человекообразность, его назвать было нельзя, да он и сам не считал себя человеком. Он был вещью. Великолепной вещью. Гениальным оружием. Орудием Великого Повелителя.
«А какая у него омерзительная рожа!» — подумал Курт. — «И то, что он голый… мерзость.»
Когда самый сладостный голос, твоя последняя надежда и прибежище в этом мире, превращается в нечто омерзительное, а затем еще и одевается столь же омерзительной плотью, кому угодно станет плохо. Зато вернулся исчезнувший мир — и Курт вцепился в него глазами. Торжествующая обыденность мира единым духом смахнула омерзительность голоса, отбросила, как нечто несущественное. Курт глубоко и с наслаждением вздохнул.
— Ну что, полегчало? — поинтересовался Пожиратель Магии. — На твоей голове экранирующий обруч. Магию он тебе не вернет, но, по крайней мере, не сдохнешь.
— Магия… это… насовсем? — перепуганно прошептал Курт.
Сам того не сознавая, он успел уже привязаться к собственной магии. Да, она проявлялась редко. Более чем не баловала его своими визитами. Да, она всегда была сопряжена с болью и страхом. Да, именно из-за нее он и влип во все эти передряги. Но она уже была его магией. Он ощущал ее частью своей плоти, не меньшей, чем рука или нога. Известие, что ее больше нет и не будет, потрясло его.
— Испугался, — довольно констатировал Пожиратель Магии и, помолчав, добавил. — От тебя будет зависеть — насовсем или не насовсем. Ты зачем-то нужен моему Повелителю. Окажешься послушным орудием — вернет тебе Повелитель твою магию, еще и от себя добавит. Он, знаешь ли, щедр. Кем я был, пока не попал к нему? Худшим из учеников. Бездарностью. Да я щепки усилием воли передвинуть не мог! На меня только ленивый не плевал. Я и теперь щепку не передвину, но теперь уже никто в моем присутствии этого не сможет. Никто! И теперь рядовые маги кланяются мне с глубоким почтением, и даже Хозяева Больших Башен, сами Великие Магистры, спешат убраться с моего пути. Понял ты меня?! — сильная рука встряхнула Курта.
— Понял, — выдохнул Курт.
Ошарашенный, смятенный, потерявший всякую способность к сопротивлению. Какое там сопротивление, мыслей — и тех почти не осталось.
— Дай-ка мне сюда твой посох, дружок! — Пожиратель Магии рывком выдернул посох из судорожно сжавшейся руки.
— Не надо, — жалобно прошептал Курт. — Я… он… мы… пожалуйста…
Рука, державшая Курта, разжалась, и он мешком осел на землю. Пожиратель Магии защелкнул на посохе небольшой браслет, после чего с размаху зашвырнул посох в кусты. Курт застонал. Пожиратель усмехнулся.
— Это амулет, — пояснил он Курту. — То, что я надел на твой посох — блокирующий амулет. Для того, чтоб ты был посговорчивей. Останется Повелитель доволен тобой — вернешься сюда, заберешь свой посох. Я тебе лично ключик от этого амулета выдам. Ну, а если ты будешь плохо себя вести — тогда не взыщи, дорогой. Обруч на твоей голове предохраняет тебя не только от меня, но и от той боли, что неизбежно возникает у тебя с удалением от посоха. Как видишь, нам известно что ты пока не можешь с ним расстаться. Амулет, что на посохе, предохраняет его от той же боли. Пока предохраняет. Если Великий Повелитель окажется недоволен твоим поведением, ему достаточно произнести некое отпирающее заклинание. Тогда обруч на твоей голове, равно как и амулет на посохе, потеряют свою силу. А отсюда далеко до Ордена Черных Башен, куда мы сейчас отправимся, очень далеко. Мы даже убивать тебя не станем. Просто дадим немного обезболивающего и отпустим. Понимаешь, о чем я?!