Страница 207 из 277
– Видал? – поинтересовался Мак-Найт, когда они миновали охраняющий тылы корейского батальона пост. Такой вопрос ответа не требовал, поэтому Мэтью раздраженно пожал плечами. Видал, конечно, не слепой же он. Все-таки тот солдат из 3-го взвода был в чем-то прав: настоящей войны он пока так и не видел. Такой, чтобы снаряды рвались от горизонта до горизонта, над головой крутились в беспощадной схватке эскадрильи реактивных истребителей, а колючую проволоку над вражескими позициями рвали цепи «Шерманов», «Паттонов» и «Першингов» с белыми звездами на бортах. В общем, чтобы все как в иллюстрированных журналах – яркое и впечатляющее.
Считая, что воюют, на самом деле они стоят сейчас во втором эшелоне, дожидаясь, когда 3-я дивизия РК будет обескровлена окончательно. И вокруг только снег и замерзшая грязь, а танки стоят глубоко в тылу, грязные от текущего масла и испятнанные пулями, а увидеть в небе летящий самолет – событие, которое перевариваешь в час караула. Вражеских самолетов Мэтью не видел до сих пор, несмотря на обещание давно воюющих здесь солдат взвода. Не то чтобы это его огорчало, но все-таки война была в итоге совсем не такая, какой он представлял ее раньше. И даже гибель Закария Спринга в бою за невзрачный клочок земли между двумя рядами траншей – корейских и с той, и с другой стороны – не меняла в этом ничего.
Пройдя еще один пост, снайперы добрались до собственно тыловой стороны передовых позиций. Стемнело уже почти полностью, и лишь в северной части горизонта смутным силуэтом виднелась черная пирамида крупного многоамбразурного дота, известного в их батальоне под труднообъяснимым названием «Дробь-точка». Он контролировал почти четыре квадратных мили пространства, и коммунисты регулярно предпринимали попытки что-нибудь с ним сделать. Снаряды их артиллерии даже 4,8-дюймового (то есть 122-миллиметрового) калибра пробивали армированный бетон стен только при наиболее удачных попаданиях, а поскольку американская авиация жгла все, что было по размерам больше мотоцикла, то за несколько более или менее точных огневых налетов, сопровождающихся разрушениями и гибелью людей, коммунистам пришлось дорого заплатить: здесь им приходилось непросто.
Шестиорудийная гаубичная батарея корейской дивизии тоже не оставалась в стороне, и пространство на несколько миль вокруг было давно изрыто долго неоплывающими воронками от ее 105-мм снарядов. Все это вместе взятое привело к тому, что в январе обе стороны положили вокруг дота по полнокровному полку, не считая разнообразной боевой техники, и с тех пор старались ограничиваться взводами и отделениями. Наиболее регулярными были попытки вражеских саперов, несколько раз за последний месяц в самые гнусные, безлунные и облачные ночи пытавшихся проделать проходы в многосложных минных полях, чтобы подтащить к амбразурам с полсотни фунтов гексогена. Это пресекалось плотными минными заграждениями, на которых регулярно кто-то подрывался, а также огнем прикрывавших мины и проволочные заграждения пулеметов.
Однако вчерашней ночью кто-то сумел продвинуться достаточно далеко: прозвучавший на рассвете взрыв открыл в спирали Бруно широкий проход. Хотя между ней и дотом имелись и мины, и еще два ряда проволоки, можно было не сомневаться, что сегодня коммунисты попробуют развить успех. Наказать саперов врага за наглость и профессионализм было решено едва ли не командованием корпуса, и для этого привлекались весьма значительные по масштабам фронтового затишья силы. Кому-то пришло в голову, что, наряду с прочими мерами, упоминание организации снайперского огня будет неплохо смотреться в отсылаемых в столицу отчетах об успехе. А поскольку собственных снайперов 3-я дивизия южнокорейской армии по штату не имела, их взяли у соседей.
За два часа до полуночи рядовые армии США Спрюс и Мак-Найт, опять в сопровождении нескольких корейских бойцов, заняли назначенную им позицию. Это была очередная воронка от тяжелого снаряда, вокруг которой на вывороченную землю нанесло такое количество снега, что если вдруг сойти с ума, то можно было устроить катание если не на санках, то по крайней мере на собственных задницах.
Указав американцам сектор, в котором ожидалось появление врага, и убедившись в том, что они вполне понимают обстановку и спать до начала предстоящего боя не собираются, корейский вице-капрал ободряюще похлопал обоих по плечам и уполз вслед за остальными своими солдатами.
Осмотревшись в воронке, устроившись в ней по возможности поудобнее и начав приглядываться к окружающему пейзажу, приобретшему обычный контрастный черно-желто-белый цвет ночи над центральной полосой, Мэтью вынужден был согласиться с тем, что корейцы подобрали ему очень пристойную позицию. До ближайших окопов «своих» было всего ничего, один хороший бросок, впереди и по бокам имела место сплошная проволока и мины-мины-мины, а асимметричность воронки приводила к тому, что она «открывалась» не вверх, а под тупым углом к условной линии, проводимой между тем же дотом и ближайшим участком передовой траншеи коммунистов. Стрелять ночью – бесполезно, по крайней мере столь малоопытному стрелку, как он. Но можно было предполагать, что все начнется утром – или на самом рассвете, или в течение последнего часа перед ним. Тогда будет много искусственного света, а грохот наступит такой, что несколько выстрелов из винтовки не заметит вообще никто. В идеале выстрел будет вообще один, этого вполне достаточно.
Пощупав галеты в нагрудном кармане и решив, что ночь впереди еще длинная, Мэтью вздохнул и поерзал на земле, забросанной на этот раз еловым лапником, стараясь, чтобы ее твердые комья не слишком впивались в его бедра. Достав монокуляр из кармашка утепленных штанов (несмотря на неудобства, он хранил его здесь, чтобы прибор не стащили и чтобы он не обмерз), Мэтью пристроился у импровизированного бруствера и начал наблюдать. Впереди была темнота – глухая, непроницаемая. Вероятно, корейцы сделали паузу между.запуском осветительных ракет несколько более длинной, нежели обычно, чтобы не спугнуть врага. Где-то там ползут сейчас косоглазые саперы с мешками взрывчатки на спине и прикрывающие их разведчики с «рыгающими пушками»[235]. Режут проволоку, протискиваются под ней, стараясь не задеть ржавые консервные банки. Триста ярдов такого пути займут у них всю ночь, пусть даже с гандикапом в виде вчерашнего прохода. А к утру будет уже видно, кто оказался более везуч в этот конкретный раз.
Сзади булькнуло, будто Мак-Найт лежа харкнул в сторону. Дурак, кто же так шумит в снайперской засаде, пусть даже за много часов до реальной работы? Злобно ощерившись и собираясь высказать идиоту свистящим, не слышным уже за несколько ярдов шепотом все то, что о нем думает, Мэтью развернулся – и тогда огромное, оказавшееся невыносимо тяжелым тело метнулось к нему от того места, где лежал «второй номер», мгновенно придавив к земле целиком. В ужасе Мэтью дернулся в сторону, но тяжесть тут же усилилась многократно. Рывок рукой – и тут же жуткий, до сияющих искр в глазах, удар в переносицу. Мотнув головой, стараясь разогнать плывущую перед глазами разноцветную муть, он рванулся еще раз, пытаясь опереться на согнутые ноги, оттолкнуть, укусить, просто хотя бы крикнуть что-нибудь, когда его ударили второй раз – еще тяжелее.
«Меня убили, – вошла в голову совершенно четко оформленная мысль, – дико ясная среди воя и рычания бьющейся и бурлящей в теле крови. – Мама, за что меня? Мама!..»
Потом стало окончательно темно.
Узел 5.2
26–27 февраля 1953 года
Штурман 913-го ИАПа 32-й Краснознаменной ИАД 64-го ИАКа, Герой Советского Союза и кавалер достаточно большого количества орденов и медалей подполковник ВВС СССР Олег Иванович Лисицын сидел за тактическим столом в штабе полка, обхватив голову руками, и раскачивался, тихонько и жалобно подвывая от тоски. В голову не лезло ничего. Вчера и сегодня погода в районе аэродромов, на которых базировался корпус, была настолько паршивой, что летной работы не велось. Завтра ожидалась то же самое, а с вероятностью процентов в восемьдесят – и послезавтра тоже.
235
Американское прозвище советского автомата «ППШ» в ходе Корейской войны. В более широком смысле этого слова – вообще любой пистолет-пулемет.