Страница 151 из 277
– Попросите ребят, – продолжил капрал. – Они вам расскажут, как мы тут топтались. Второй раз вообще было на редкость погано. Артиллерия молотила холмы почти сутки, авиация летала и бомбила так, что мы только подпрыгивали.
– И что? – спросил Мэтью, как капрал явно и ожидал.
– А то. Ну, мы поднимаемся из окопов, за нами танки и все такое, – и тут коммуняги открывают огонь и кладут нас носом в землю. Два танка подбивают – мы вообще не поняли из чего, и остальные уходят назад. Мы за ними, разумеется. Четверо раненых на взвод. А во 2-м вообще двое убитых. Ну капитан и приказал отходить, потому как мы не морская пехота и даже не китайцы, чтобы с боевым кличем «Я трахал это!» лезть на неподавленные пулеметы… А потом кто-то решил, что черт с ними, с этими холмами, ничего они не значат, – и вот с тех пор мы тут, ребята, и околачиваемся. Впрочем… – Он в очередной раз крепко затянулся и бросил окурок под ноги. – Раз начали присылать пополнение, то скорее всего, скоро дело пойдет. Это не просто так нам аж девять рядовых на роту прислали. Плюс этот тип из третьего взвода вчера из госпиталя вернулся. Наступление ожидают, что ли? Ну да кто же нам расскажет…
– А что рядовой… – Мэтью замялся, поскольку не запомнил фамилию удивившего его солдата, а описывать его страшноватую внешность так, как воспринял ее, не хотел.
– Джексон, – вовремя подсказал Мак-Найт.
– «Хорек»-то? Он бывший сержант первого класса. С него сняли сержантские шевроны за то, что спер ящик пива из офицерского бара в лагере Красного Облака. Но он во взводе главный до сих пор. Вы нашего взводного видели? Он на голову озадаченный и в пехотной тактике понимает, как квакерский священник, а в том, чего в бою могут стоить коммунисты, – вообще никак. Только пистолетиком размахивать горазд и орать – ну, это сами поймете… Ждем – не дождемся, когда его переведут куда-нибудь или хотя бы ранят и отправят домой, всего обвешанного медалями. Может, тогда воевать начнем по-человечески. Ты его видел уже?
– Нет, – покачал головой Мэтью, в то время как остальные просто ждали того, что им будут рассказывать дальше. Сам он с неожиданным неловким чувством осознал, что капрал обращается в первую очередь к нему, а двух остальных прибывших вместе с ним солдат практически игнорирует. Это было непривычно и немного приятно. Пока кутающийся в куртку капрал продолжал рассказ о том, что находится в нескольких километрах по сторонам от их опорного пункта, рядовой Мэтью С. Спрюс, продолжая машинально кивать, поразмышлял о необычности такого отношения и решил, что его стоит отнести исключительно на счет назначения его снайпером. Чтобы избавиться от неловкости, он машинально потрогал торчащий из-за плеча ствол своей новой винтовки и подумал, что ее стоит пристрелять сегодня же.
Было уже около полудня, когда наконец-то появившийся командир взвода обратил внимание на свежее пополнение. Они представились второму лейтенанту по всей форме, как положено задрюченным в учебном лагере новобранцам. Тот же бритый капрал сообщил взводному, что рядовой Спрюс утвержден действующим командиром роты в должности ротного снайпера, и Мэтью воспользовался случаем попросить о возможности пристрелять винтовку и осмотреть передний край, – это было буквально все, что он мог себе представить из обязанностей снайпера подразделения, находящегося во втором эшелоне. Лейтенант ничего не сказал и только пожал плечами, а потом отвернулся. Если бы не утренние слова капрала, знакомство с ним оставило бы впечатление о лейтенанте как о немногословном и явно умном человеке (к таким Мэтью всегда относился с робостью), но лишь один день рядом с войной, в сочетании с тяжестью без счета выданных ему патронов в подсумке, придали рядовому такую уверенность, что он стал несколько критичен и даже позволил себе внутренне усмехнуться.
В течение нескольких следующих дней поступившее в роту «Д» пополнение вполне ассимилировалось. Новоприбывшие бойцы пообтерлись и постепенно перестали смотреть вокруг с тем смешанным выражением испуга и любопытства, которое всегда отличает молодых солдат. Окончательно статус рядового Спрюса утвердило занятие на батальонном стрельбище, располагавшемся милях в пяти или шести к югу. Форсированный марш в полной выкладке – это всегда не сахар, а уж на таком морозе – тем более. Тем не менее, 1-й взвод совершил его в отличном темпе и слитно, как один сапог, подтвердив самим себе неизменно отличный уровень подготовки американской пехоты. Стрелковые упражнения также были обычными: по 60 патронов на человека, грудная мишень на 50 ярдов из положения стоя, грудная мишень на 100 ярдов из положения лежа, «пулеметное гнездо» на 150 ярдов. Отстрелявшись, взвод построился и почти немедленно перешел на бег, подгоняемый ругательствами своего командира. Пристроившись к солдатам первого отделения, Мэтью побежал было вместе со всеми, но приказ первого лейтенанта, исполняющего обязанности командира роты, выдернул его из общего строя. Остановившись, он проводил окутанную снежной моросью удаляющуюся колонну недоуменным взглядом, прежде чем подбежать к первому лейтенанту и застыть в ожидании приказаний.
– Неплохо отстрелялись, – заметил ротный, глядя на часы. Было где-то восемь утра, и до того, как до стрельбища доберется 2-й взвод, смененный на позициях 1-м, у них было, наверное, еще почти два часа. – Хочешь еще?
Стрелять Мэтью хотелось не слишком, потому что стрельбище было оборудовано плохо, и вместо соломенных матов на огневом рубеже лежали просто доски, брошенные на промерзшую землю. Лежать на них было неприятно, и, даже изо всех сил концентрируясь на стрельбе, чтобы не ударить лицом в грязь, он все равно ощущал, как мерзнет. В то же время, по его представлению, ни один «настоящий» снайпер никогда не стал бы отказываться от дополнительного упражнения, поэтому он сказал «Да».
Хмыкнув, и.о. командира роты поднял с земли многократно простреленную и исцарапанную каску с намалеванной на налобнике красной звездочкой, а потом снял свою собственную каску стандартного образца. Держа последнюю в руках, он стащил с нее потертую покрышку серого цвета и натянул ее на каску убитого когда-то китайца или северокорейца. Даже это само по себе вызвало у Мэтью очередной укол удивления – на тех плакатах, которые им показывали в учебном лагере, все коммунисты носили исключительно меховые шапки или просто кепи, касок не было ни у одного.
– Пятьсот ярдов пойдет? – спросил первый лейтенант. Отвлекшись на некстати пришедшую в голову мысль, Мэтью не нашелся, что ответить сразу, и поэтому офицер, не дождавшись его, широкими шагами двинулся вперед. Чтобы преодолеть назначенную дистанцию, ему потребовалось несколько минут, поэтому свежеиспеченный снайпер успел разобраться в том, что ему предстоит. Пятьсот ярдов – это очень много. Попасть с трехсот или трехсот тридцати в широкий древесный ствол он не затруднился, но в каску… Это даже меньше, чем стандартная грудная мишень, да еще покрышка, которую лейтенант зачем-то на нее надел. Хотя зачем – это как раз понятно, – сделать задачу труднее. Наверное, какой-то смысл в таком упражнении есть, но… Скорее всего, он просто промахнется, и его свежевычищенную винтовку отдадут какому-нибудь другому любителю стрельбы по кроликам в вырубленных и высохших августовских кукурузных полях, хрустящих от его бега.
– Здесь! – крикнул офицер издалека, то ли просчитав шаги сам, то ли найдя какую-то знакомую метку. Ну конечно, здесь же должны упражняться, скажем, пулеметчики, поэтому и разметка должна быть ярдов до семисот или даже восьмисот, а то и до полной тысячи.
Только потому, что командир роты показал нахлобученную на сформированный несколькими движениями его сапога сугробчик каску, и лишь потом двинулся в обратный путь, – только из-за этого Мэтью сумел быстро найти ее взглядом. Все же зрение у него было что надо – излишним чтением их в школе не перегружали, поэтому похожий на сосок козьего вымени холмик, увенчанный укутанной серой покрышкой каской, он смог отыскать и тогда, когда лейтенант вернулся к нему.