Страница 60 из 211
Божечка ж ты мой!
Еще никогда в жизни он не был так растерян. Сейчас было хуже, чем когда на экзамене выпадает неудачный билет. Много хуже…
И что теперь делать? Искать? Зачем? Чтобы попросить вернуться? Но ведь она не вернется! Иначе бы не улетала! Или все-таки… Может, ее заставили улететь? Или вообще выкрали? Зачем? Разве лишь для того, чтобы надавить на близких? На кого? На отца? Или на него, Осетра? Тогда надо бы обратиться в полицию… Но с чем? Первое, что ему скажут, парень, а с чего ты решил, что она нуждается в нашей помощи…
Черт возьми, как же он сразу не догадался! А няня Аня где? Если тоже улетела, то ни о каком похищении не может быть и речи. Если здесь… Но почему тогда она не обращается в полицию?
Глава пятьдесят восьмая
Няня Аня никуда не улетела, она открыла дверь номера, едва Осетр позвонил. Причесанная, не забывшая о косметике, одетая в строгое серое платье и черные туфли на высоком каблуке… В общем, она была как огурчик. Если можно так выразиться о рыжей дебелой тетке сорока с лишним лет…
— А-а, это вы, кадет Приданников.
Осетр удивился и насторожился — уж больно официально прозвучало «приветствие». Впору дальше услышать какой-нибудь приказ начальства. Неожиданный и подлежащий немедленному исполнению. Как серпом по одному месту!.. Однако взамен приказа последовало предложение:
— Входите, кадет!
Осетр вошел. И сразу взял быка за рога:
— Анна Александровна! Вам известно, куда делась Яна?
Она смотрела на него непонятным взором, в котором было намешано все: досада за неотесанность зеленого вояки; вина за безобразную выходку подопечной; радость за то, что все наконец разъяснится… И даже желание помочь брошенному юноше!
— Присаживайтесь, кадет! У нас будет серьезный разговор.
Осетр едва не фыркнул. «Присаживайтесь!..» Как будто он не сможет выдержать любой, даже серьезный разговор, оставаясь на ногах.
— Присаживайтесь, присаживайтесь!
Присесть было куда — здоровенный диван по-прежнему украшал холл номера. Настоящий сексодром!.. И Осетр присел на самом краешке, готовый бежать, спасать и защищать.
Няня Аня устроилась в другом конце сексодрома.
— Вот что я должна сказать вам, дорогой мой кадет… Вы поймите, я ничего против вас не имею. И она тоже ничего не имеет. Но приказ есть приказ!
— Что-то я ничего не пойму…
Так оно и было. Причем здесь приказ?
— Короче, Таня получила от руководства новый приказ. И немедленно приступила к его исполнению. Ей потребовалось срочно покинуть Дивноморье.
Осетр помотал головой:
— Какой приказ? Причем здесь приказ? Разве она военнообязанная?
Няня Аня продолжала смотреть на него сочувственным взглядом, но ясности это сочувствие в мозги не привносило.
— Татьяна — секретный сотрудник Министерства имперской безопасности. Кличка «Полина». Это, во-первых. А во-вторых, она замужем.
— Э-э-э… — сказал Осетр. Потому что других слов у него не нашлось.
И не только слов. Мыслей тоже практически не было. А из ощущений главным оказалось одно — все та же растерянность. Жуткая невообразимая растерянность. Совершенно не свойственная «росомахам» черта…
— Татьяне было поручено соблазнить вас. Она это сделала. А вчера вечером получила новое задание.
— Но з-зачем?
Осетр обнаружил, что с трудом справляется с мышцами лица. Губы, во всяком случае, не слушались.
— Что зачем? Зачем получила новое задание? Или зачем было поручено соблазнить вас?
— П-поручено?.. З-зачем?
Пришлось приложить гигантское усилие, чтобы губы перестали дрожать.
У няни Ани дернулся уголок рта. Наверное, она хотела усмехнуться. Но не усмехнулась. Наверное, почувствовала, что усмешка приведет к тому, что он ее ударит.
— Эти вопросы, мой дорогой кадет, надо задавать руководству. — Она обхватила себя руками и погладила ладонями предплечья. — Пути начальства, как известно, неисповедимы. Вы и сами это прекрасно знаете. — Она сползла с дивана, медленно и осторожно, будто боялась, что любое резкое движение разбудит в собеседнике дикого зверя. — Это все, что я могу вам сказать. Это все, что вы имеете право знать. А теперь ступайте!
— Н-но… К-как же…
— Ступайте!
Все разговоры были бессмысленны.
Осетр, словно во сне, поднялся, сопровождаемый няней Аней, добрался до двери и вышел из номера.
И дальше все было как во сне. Осетр шел по каким-то коридорам, спускался по неведомым лестницам неведомых зданий, поднимался на неведомых лифтах, разговаривал с неведомыми мужчинами, пил неведомые напитки. Но мысли его крутились вокруг одного и того же. Она соблазняла его, а соблазнив, улетела… Мысль это наполняла все его существо безумной тоской, и из этой тоски выплывали слова, цеплялись друг за друга, складывались в рифмованные строчки:
Тоска росла и ширилась, хотя расти ей было уже некуда. Выплывали новые слова, цеплялись друг за друга, складывались в новые строчки.
От тоски горело холодным огнем сердце. И только новые слова и новые строчки могли пригасить огонь и спасти сердце от разрыва.
Впрочем, он и сам не знал, кого имел в виду под фразой «к нему». К кому она вообще могла улететь? К мужу? К начальнику? Просто прочь, в неведомое, в никуда?
Тем не менее эти строчки были первыми стихами, которые он сочинил в своей жизни, и рифмы его просто завораживали…
Все было как во сне. Его окружали неведомые женщины, неведомо молодые, неведомо симпатичные, неведомо неприступные и неведомо готовые на все… И это все непременно бы случилось, если бы он ведал, что с ними надо делать, но он не ведал, и разочарованные женщины уходили, а он опять пил с неведомыми мужчинами неведомые напитки, и каждый следующий неведомый мужчина становился все более и более душевным, другом был закадычным и братом единокровным, а женщины все были врагами… нет, не врагами — врагинями жестокосердыми, и будущее у них было одно — пасть от руки его, Осетра, но сначала их следовало справедливо наказать, а всякое наказание есть насилие, и с очередным единокровным братом Осетр пошел их наказывать, но прежде следовало купить их услуги, и брат засомневался в его, Осетра, кретиносподобн… кредитоспособности, и Осетр попытался развеять его сомнения, но брат продолжал сомневаться, потому что решил сам распорядиться кредиткой Осетра, и тому такая сонме… сомневательность не понравилась, но брат настаивал и даже решил наказать вместо жестокосердых женщин его, Осетра, и пришлось защищаться, и Осетр проделал это так активно, что, кажется, сломал брату шею. То есть точно он не знал, сломал или нет, потому что происходило это в каком-то темном углу (оказывается, на Дивноморье существуют такие темные углы!), и брат после клещей — захватом правой — куда-то исчез, и сколько Осетр его не искал, чтобы извиниться, потому что у «росомах» не принято использовать приемы против штатских, отыскать брата так и не удалось, зато нашлись другие братья, которые совершенно не сомневались в Осетровой кредитоспособности, и пились новые неведомые напитки, и опять уже зашла речь о наказании неверных женщин, но тут наступило секундное неведомое состояние, во время которого Осетр совершенно отчетливо обнаружил себя в кабинке неведомого туалета, и его правая рука, повинуясь неведомому инстинкту, забралась в потайной кармашек на поясе брюк и выволокла оттуда пилюльку алкофага. Неведомое состояние на этом сменилось уже знакомым, и потому для Осетра не осталось тайной, что это была кабинка женского туалета. Проглоченная пилюля немедленно начала действовать, и вскоре Осетр обнаружил на месте братьев совершенно бандитские рыла любителей промочить горло за чужой счет. Вокруг обнаружилось довольно затрапезное заведение на пять столиков. Один занимала компания Осетра, остальные четыре пустовали. Вполне возможно, что другие клиенты попросту разбежались, когда компания Осетра решила обосноваться тут, в покрытых исцарапанным желтым пластиком стенах, на одной из которых синим маркером было выведено откровенное «Вася имеет Тасю, Тася умеет с Васей».