Страница 146 из 211
– Понимаю. – Каперанг одобрительно кивнул. – Для своего возраста вы удивительно мудрый человек, Башаров…
«Да ладно вам будущему правителю жопу лизать!» – хотел было сказать Осетр с досадой.
Однако промолчал.
Наверное, потому, что такая реплика стала бы откровенно немудрой. А показать Приднепровскому, что он ошибается в оценке капитана Башарова, было бы еще более немудро.
– В общем, все правильно, капитан. Сначала государственные дела. Личные проблемы мы все будем решать потом.
– У вас есть семья?
– Нет.
– А если бы была?
– Если бы была… – Каперанг тяжело вздохнул. – Я вам честно скажу, капитан… Если бы у меня была семья, я бы сто раз подумал, что для меня важнее. И если бы посчитал семью, то ушел с государственной службы… Но давайте о делах. – Приднепровский перешел на официальный тон. – Через несколько часов «Святой Георгий Победоносец» и призовой пиратский эсминец берут курс на базу «Орион». Там будет организована скрытная эвакуация вас с борта фрегата на Новый Санкт-Петербург. До момента эвакуации, как вы понимаете, придется провести время в этой каюте. Вас никто не должен видеть. Это вопрос безопасности и конспирации.
– Понимаю.
– Старший лейтенант Мормышев будет откомандирован в столицу явным порядком. В Петрограде вы встретитесь и дальше, на Дивноморье, проследуете уже вместе. А там, как я уже сказал, поступите в распоряжение полковника Засекина-Сонцева. Вам все ясно, Башаров?
– Так точно, господин капитан первого ранга!
– Вот и прекрасно! – сказал Приднепровский. – Отдыхайте! До момента эвакуации с вами будет в контакте только старший лейтенант Мормышев.
И каперанг покинул каюту.
А Осетр задумался.
Глава четвертая
Граф Василий Илларионович Толстой, министр имперской безопасности Росской империи, сидел в своем рабочем кабинете, вознесенном на самый верх здания министерства, и разглядывал висевший перед столом видеопласт.
На видеопласте замерли строчки анонимного письма, из-за которого министра вызывал к себе сегодня государь-император.
Сетевого агента, носящего личину Павла Григорьевича Курлова[19], Толстой выключил – задание, полученное от государя, должно было выполнять с особой аккуратностью и особым уровнем секретности. Иначе можно и головы не сносить.
Василий Илларионович, представитель одного из древнейших дворянских родов, выпустивших в мир множество великих людей – от писателей до маршалов – занимался таким родом человеческой деятельности, который требовал одновременно и смелости, и осторожности.
Разведка и контрразведка – силовой столп любого государства, наряду с полицией, армией и космическим флотом.
Конечно, к этой компании непременно надо еще добавить науку и промышленность – только с развитостью всего набора страна способна обрести подлинное могущество. Каждая из составляющих важна, но самое главное место занимает охранная деятельность, поскольку все остальные составляющие входят в сферу ее интересов и неусыпной заботы.
Так считал граф Толстой, и за все время службы росской короне у него не было случая, который заставил бы его усомниться в справедливости этого постулата.
Наоборот, он давно уже убедился: если имперская безопасность вдруг ослабляла внимание на каком-то из направлений своей работы, оттуда непременно приходила угроза – как всей империи, так и самому министерству.
Ведь кому многое дано, с того многое и спрашивается.
Долго просидеть в кресле министра имперской безопасности удавалось немногим смертным, однако граф Толстой был как раз из этих редкостных чиновных людей. Впрочем, любому из них понятно, каких трудов и каких хлопот стоит такая стабильность положения…
Поэтому, поразмыслив еще некоторое время, граф взялся за виртклаву компа и по особо защищенному каналу связался с абонентом, известным в министерстве имперской безопасности лишь одному его главе.
Разговор продолжался не более минуты, после чего Толстой вызвал в кабинет своего заместителя, тоже графа, Ивана Мстиславовича Охлябинина – личность не менее примечательную, чем сам министр.
Иван Мстиславович достался Толстому от прежнего министра имперской безопасности. Конечно, сказать, что два графа жили душа в душу, было бы преувеличением, но и острых конфликтов, когда приходится делать выбор – оставаться вместе или нет, за время общей работы между ними практически не возникало. В административной жизни это называется «сработались». Немаловажный, кстати, фактор успешной деятельности любой организации…
Почему на место прежнего министра Хворостова не назначили Охлябинина, Василий Илларионович Толстой не знал.
Однако, наверное, у государя и премьера имелись на то свои причины. Да и отец Василия Илларионыча, Илларион Силыч Толстой, тогдашний многолетний председатель палаты высокородных Государственной думы, надо полагать, подсуетился. О чем сообщил сыну только на смертном одре. Наверное, не хотел, чтобы министр чувствовал себя обязанным старику…
В первые месяцы Охлябинин немало помогал новому начальнику освоиться на только что занятой должности. Он умело тянул свою лямку, и, присмотревшись, граф Толстой решил оставить графа Охлябинина на его месте – тот, судя по всему, совершенно не стремился подсидеть своего начальника. Но даже от Охлябинина министр имел кое-какие секреты…
– Слушаю, Василий Илларионыч! – Граф Охлябинин появился в кабинете министра и застыл метрах в пяти от дверей.
Он никогда не подходил к столу Толстого, если тот не приглашал.
Министр посмотрел на его сверкающий череп – Охлябинин брил голову, и его шишковатый череп напоминал коленку неведомого монстра.
– Вот что, Иван Мстиславович… У меня тут появились срочные дела, и я должен на время покинуть стены министерства.
Охлябинин молча кивнул.
Раз министр не заикается о характере срочных дел, то и вопросов возникать не должно. Как говорится, сильные работают начальниками, слабые – подчиненными, а умные – заместителями…
– Отмените, пожалуйста, все аудиенции, которые назначены на ближайшие три часа. Извинитесь перед людьми. Если потребуется перенести и дальнейшие встречи, я вам немедленно сообщу.
Охлябинин снова молча кивнул и покинул кабинет шефа.
А граф Толстой вышел в заднюю дверь, поднялся специальным лифтом, которым могли пользоваться только штатные мибовцы, на крышу министерства и сел в кабину персонального «колибри».
Тут же неподалеку появились двое мужчин в штатском, ринулись к стоявшим чуть в стороне одноместным флаерам модели «стриж».
Это было положенное министру сопровождение.
Толстой вызвал по говорильнику начальника министерской охраны:
– Подполковник, охрана мне в полете сегодня не потребуется. Отзовите своих людей, они только будут привлекать лишнее внимание.
Хоть это и являлось нарушением установленного порядка, но попробуй возрази своему руководителю!..
Через несколько мгновений пилоты «стрижей» ретировались с крыши назад, в дежурное помещение.
А граф Толстой подождал, пока ИскИн «колибри» установит связь с ИскИном-диспетчером транспортной системы столичного города, потом поднял машину в воздух и отправился на северо-восток от здания министерства.
Глава пятая
За столиком кафе, расположенного в одном из подвальчиков Кузницы, пригорода Нового Санкт-Петербурга, сидели двое мужчин.
Одним был граф Василий Илларионович Толстой, другим – молодой человек лет двадцати пяти.
Все в нем казалось каким-то малоприметным – бритый подбородок, довольно короткие волосы, одежда серых оттенков. Впрочем, одеваясь так, он выполнял волю министра имперской безопасности, который еще при возникновении между ними деловых отношений посоветовал своему партнеру ни в коем случае не привлекать к себе внимание.
Василий Илларионович, не теряя времени, поедал харчо, совмещая встречу с обедом (кто знает, удастся ли пообедать позже?); молодой же человек пил кофе, объединив сей процесс с выкуриванием сигареты.
19
Курлов Павел Григорьевич (1860–1923) – полицейский руководитель Российской империи, генерал-лейтенант, губернатор киевский, минский, товарищ министра внутренних дел и главноначальствующий отдельного корпуса жандармов (1909–1911).