Страница 71 из 75
Получалось, если нет материальной причины – нужно думать о нематериальной. Отбросьте все невозможное; то, что останется, – и будет ответом, каким бы невероятным он ни казался… Кажется, так. Материальные причины, не оставляющие материальных следов, невозможны. Наверное. Я выматерилась, рывком поднялась с кровати. Хватит. Этак я скоро поверю в карму, ауру и предсказания апокалипсиса одновременно. Баста. Платить за разгадку собственным психическим здоровьем я не намерена: когда все это закончится – чем бы ни закончилось, тогда и поглядим, что к чему. Если будем живы.
Муж вернулся, держа в руках початую бутылку коньяка. Хлебнул из горла, хмыкнул:
– Пойдем, поможешь руки вымыть. Питьевую воду жалко переводить, а этот – в самый раз. Все равно мне «Хеннеси» не нравится.
– Позер. – Я забрала у него бутылку. – Муж, а может, не надо сегодня напиваться? Выходить с похмела – не лучшая мысль.
– А чего бы и нет? До утра просплюсь. Да и тебя напоить можно… Учитывая, что спирт выводится легкими в чистом виде – вот и готовый пеногаситель. С твоим анамнезом…
– Доказательной базы маловато для такого рода терапии. – Я подставила руку. – Надеюсь, ты на кухне не много хлебнуть успел?
– Чуть-чуть. – Муж ввел иголку в вену, торжествующе усмехнулся. – Мастерство не пропьешь.
– Точно. Но все равно ты мне не нравишься.
– Я мог бы ответить, что ты нравишься мне еще меньше. Ладно, пить больше не буду. Раз уж довелось наблюдать конец света – лучше делать это на трезвую голову. Впечатлений больше.
Черт, а ведь с него станется надраться, уйти в штопор и выстрелить. Представить Ива-самоубийцу казалось невозможным – но еще пару недель назад я не могла бы представить Ива-мародера, хладнокровно расстреливающего конкурентов. Заведующий отделением с холеными руками и капризным норовом, интеллигентный ценитель хорошей выпивки и красивых женщин…
– Чего ты на меня так уставилась?
– Ничего.
– Не бойся, ничего я с собой не сделаю.
– Не боюсь.
– Вот и славно… Маш, а у тебя есть какие-нибудь грехи? Ну, серьезные, смертные?
– Грехи? – Я подняла бровь. – Разлюбезный мой супруг, если я когда-нибудь и соберусь обсуждать эту тему, то явно не с тобой.
– А чего так? Рылом не вышел?
– А того, что ты не исповедник и не психоаналитик. Это их дело – скелеты из чужих шкафов вытаскивать.
– Не доверяешь, значит?
– Я себе-то не доверяю. Ив, к чему ты это?
– Да так, ни к чему. – Муж направился в гостиную, раскрыл дверцы шкафа. – Давай собираться.
Недолго думая, он широким жестом выгреб на пол все содержимое полки шкафа. Прежде чем я успела пикнуть, следом полетели вещи еще с одной.
– Да ладно тебе, Маруська. Зато так быстрее, все видно. Берем минимум, только самое необходимое. Потом на своем горбу это переть.
Ну да, быстрее… А ведь он не пьян. Совершенно. Похоже, та пара глотков, что я видела, была единственной.
Муж поймал мой взгляд и качнул головой:
– Машка, я в полном порядке.
Того, кто первый придумал перевести «are you all right?» как «ты в порядке?», следовало бы пристрелить.
– Ага, я вижу.
Я присела над грудой вещей, разбираясь, где же тут мои, а где мужа. Джинсы, различающиеся только размерами – у Ива больше. Водолазки с футболками, правда, отличаются еще и по цвету. Когда постоянно носишь хирургический костюм, нужда в разнообразном гардеробе отпадает сама собой. Печально. Наверное, я все-таки неправильная женщина…
Взгляд уцепился за что-то белое, блестящее, и спустя миг я держала в руках свадебное платье. Надо же, вот оно где валялось, оказывается. Я поднялась, встряхнула плотно скрученный узел. Тяжелая ткань развернулась, подол опустился на пол… ну да, это не я стала ниже, это просто нет каблука. Сколько ж нам тогда пришлось пахать, чтобы устроить себе свадьбу? Ив, помнится, поставил рекорд – как зашел в здание «скорой», так через неделю и вышел – в хирургии он в то время еще не работал. Мне, впрочем, тоже в реанимации скучать не пришлось – благо летом в пору отпусков дежурств обычно хоть отбавляй. Что ж у нас была свадьба… и гости... и платье. Все как у людей. И только когда все эти церемонии заканчиваются, понимаешь, что не в них счастье.
Я развернулась к зеркалу, непонятно зачем приложила платье к груди, разглаживая по телу тяжелую, уже пожелтевшую ткань. Отвела взгляд от собственной физиономии – красноглазый упырь с выгоревшими, смахивающими на солому волосами и розовыми шелушащимися пятнами на лице.
Диджей, или тамада, или как-его-там, совершенно не знал английского. Иначе как объяснить, что в качестве фона для танца жениха и невесты он поставил нам «Hallelujah». Трогательная песенка из «Шрека», ничего более.
Well baby I've been here before
I've seen this room and I've walked this floor
I used to live alone before I knew ya
I've seen your flag on the marble arch
Love is not a victory march
It's a cold and it's a broken Hallelujah[49]
Глядя сейчас на то, во что мы превратили нашу семейную жизнь, – вышло почти предсказание. Впрочем, тогда я не верила в дурные приметы, а жить мы собирались долго и счастливо… Я и сейчас в них не верю, но толку-то…
– Маруська… – раздалось откуда-то сбоку.
Я обернулась к мужу, все еще придерживая платье.
– Если для тебя это так важно, возьми. Невелика тяжесть.
Я дернула щекой, изображая усмешку. Хотелось плакать. Скрутила ткань в бесформенный узел и зашвырнула в глубину шкафа. Перевела взгляд на мужа.
– Только самое необходимое.
– Маш, зачем ты так? – Ив перешагнул груду тряпья, мягко придержал за плечи. – Маруська, не надо. Я же не слепой.
А ведь я все еще его люблю.
Потрясающе своевременная мысль.
Всего полшага навстречу, уткнуться лбом в грудь и так замереть. Я подалась назад, повела плечами, чтобы высвободиться. Ив покачал головой.
– Не пущу. Этой ночью я чуть не поседел, пытаясь до тебя дозвониться. Так что не пущу.
Одним коротким рывком подхватил под бедра, впечатал в дверцы шкафа, прижимая всем телом, прошептал:
– И хоть задергайся.
Ему все же пришлось разжать руки, занявшись застежкой моих джинсов. В два движения вышагнуть из скользнувших по бедрам штанов вместе с бельем, сдернуть водолазку, позволить мужу расстегнуть бюстгальтер. Щетина неожиданно больно царапает по лицу, но это лишь усиливает возбуждение. На миг оторваться от его губ, поймать взгляд из-под полуприкрытых век, ухмыльнуться:
– Мастерство не пропьешь.
– Точно.
Расстегнуть ремень, позволить снова подхватить на руки, обвив ногами его талию, почувствовать, как он заполняет целиком, подаваясь навстречу, пока дыхание не сорвется в протяжный стон, а руки не ослабеют. Опуститься на груду одежды, потянув его за собой, снова поймать ритм, еще и еще, пока не собьешься – потому что не сбиться не получится. Еще несколько движений – и теперь его очередь. Встретиться взглядом, обнять и больше не отпускать.
Кашель, как всегда, подобрался не вовремя, заставив Ива резко дернуться, высвобождаясь.
– Всю малину испортил, – сказала я отдышавшись. – Ну, хорошо хоть, не полминутой раньше. Хотя… было бы забавно.
– Зараза ты, Маруська. Ехидная зараза.
– Не рыдать же…
– И то правда, – он снова обнял, вытянувшись рядом.
– Муж… а ты меня еще любишь?
– А что я только что делал?
– И кто из нас ехидная зараза?
– Так с кем поведешься… Люблю. Пойдем-ка в спальню, нечего на полу валяться.
– А собираться?
– Успеется. Утром.
Мы вышли из дома, едва стало достаточно светло для того, чтобы не переломать ноги на улицах с неработающими фонарями. Собрались и вправду быстро – в конце концов, и уходили не в никуда. У родителей наверняка найдется какое-нибудь барахло на первое время. Люди их поколения не выбрасывают добротные вещи лишь потому, что те вышли из моды. А еще у них можно будет взять мотоцикл и попробовать вернуться в город, на этот раз забрав с собой столько, сколько влезет в коляску. Но это потом – когда мародеры перережут друг друга. Оставаться в городе опасно – даже если не принимать во внимание то, что в водохранилище опасная концентрация хлора может сохраняться до двух месяцев, а по улицам, вспомнив древний лозунг «грабь награбленное», бродят люди со знаменем экспроприаторов капиталистической собственности наперевес. Главное – вода, электричество и канализация. Точнее – их отсутствие. Из унитаза уже несло так, что вонь чувствовал даже мой почти потерявший обоняние нос. А что будет после того, как переполнятся сточные емкости и все это добро польется в пруд, не хотелось даже думать.