Страница 26 из 75
С удивлением для себя самого помог Маше снять кроссовки. Поймал ее изумленный взгляд и кивнул в сторону залы.
В квартире запах лекарств усилился. Словно я попал в помещение советской аптеки. В современных фармацевтических заведениях такие ароматы встречаются редко. М-да, стерильная память прошлого.
Громко играла музыка.
Восемнадцать лет – это не много,
Когда бродишь по Тверской да без денег,
И немало, когда сердце встало,
А от страны тебе пластмассовый веник.
Шевчук – неожиданно. Нет, такая музыка когда-то частенько доносилась из квартиры Галины Федоровны – пока ее сын Боря не попал в армию. Раньше-то порой даже соседи снизу прибегали, умоляли прекратить рок-концерт в одиннадцать вечера. Боря никогда на децибелы не скупился – старался включить так громко, чтобы все стали счастливы и никто не ушел обиженный. Жаль, не всегда соседи понимают души прекрасные порывы. И потому Шевчук сегодня меня удивил. Вроде ж Борька сейчас на Кавказе…
Гнусное предчувствие сдавило горло. Я ускорил шаг и почти забежал в гостиную. Рядом с соседкой – белой, как привидение, и как будто полупрозрачной – сидела медсестра и держала ее за руку. Галина Федоровна тяжело дышала, кривя рот, словно ей больно проталкивать воздух в легкие.
– Что случилось?
– Боря умер, – горько ответила она. И зарыдала звериным, черным плачем.
Я не выдержал – этот тоскливый бабий вой заставил сердце дернуться в болезненной судороге, – сбежал на площадку, оставив Машу с соседкой. Врач смолил очередную сигарету. Глянул на меня понимающе, протянул пачку.
– Спасибо, – хрипло пробормотал я.
Пять затяжек в полной тишине.
Неожиданно врач сказал:
– Уволюсь я, пожалуй. Сил нет.
Я выдохнул слова вместе с дымом:
– Что, херово?
– Ага. Каждый второй вызов. Смерть, смерть, смерть… И не прекращается.
– А я останусь. Иначе вообще некому…
– Наш? – Врач глянул с интересом.
– Хирург.
Устало облокотившись на стену, он неожиданно протянул мне маленькую серебристую фляжку.
– Будешь?
– Нет, – мотнул я головой. – И хотел бы, в больнице тоже задница полная. Но мне еще с женой нужно поговорить. А это лучше на трезвую голову.
– Это да… – согласился мужик и сделал долгий глоток. Запахло хорошим коньяком. – Как знаешь.
От соседки вышла медсестра. Провожающая ее Маша замешкалась в коридоре с кроссовками. В спину им ударили начальные аккорды той же песни ДДТ. Шевчук хрипло запел по второму кругу:
Умирали пацаны страшно,
Умирали пацаны просто,
И не каждый был снаружи прекрасным,
И не все были высокого роста.
Врач обернулся к моей жене:
– Присмотрите за ней. Инфаркт я не подтверждаю, похоже, приступ стенокардии. Все, что нужно, мы дали – думаю, через полчаса полегчает. Говорите, у нее муж умер в тот день?
– Да, – кивнула Маша. – Галина еще в себя не пришла, а тут этот звонок.
– Бедная женщина, – вздохнула медсестра.
– Присмотрите за ней, – повторил врач и, сгорбившись, направился по лестнице вниз, даже не глянув в сторону лифта. И через несколько секунд мы с Машей остались на площадке одни.
Жена по-детски обхватила себя за плечи и, наклонив голову, беспомощно сказала:
– Представляешь, Ив, там почти все в части умерли. Не один Боря. Как у нас… Получается, и вправду так везде? Что происходит?
– Не знаю, Маруська, – растерянно ответил я. От ее неожиданной слабости стало неловко – надо было защитить, утешить. Но что-то мешало.
– Обними меня, Ив, пожалуйста, – вдруг попросила Маша.
Я не мог отказаться. Да и если честно, не хотел. Мы стояли на грязной полутемной площадке, но на сердце вдруг стало очень светло – словно вернулось нечто давно забытое, чему даже названия не осталось.
А из полуоткрытой двери доносилось почти что пророческое:
Чем ближе к смерти, тем чище люди.
Чем дальше в тыл, тем жирней генералы…
Здесь я видел, что, может быть, будет
С Москвой, Украиной, Уралом…
Глава 5
Никто и никогда, ни в одной книге не упоминал, что совсем не важен калибр пистолета – дуло все равно будет размером с солнце. Если оно направлено прямо на тебя. Черное-черное солнце.
– Уверена? – с внезапно пересохшим горлом спросил я у Маши.
– Как никогда ранее, – пропела Маша, прищурив один глаз и выцеливая мне то ли легкое, то ли сразу сердце. Она стояла против света. И если силуэт жены скрадывался мягким закатом, то чернота дула, казалось, игнорировала все законы физики, выделяясь четко и ясно, как смертный приговор. Которым, по сути, и являлась.
– А говорят, что в человека трудно не то что выстрелить, но даже целиться…
– Врут, дорогой, – спокойно ответила жена, твердо удерживая в правой руке маленький дамский револьвер. – Тем более, этих «человеков» столько через меня прошло, что я, пожалуй, уже путаюсь – объект еще не или уже да. Профессиональная деформация, Ив, как она есть.
Весь мрачный юмор ситуации в том, что именно я этот пистолет достал и вложил в ее руки тоже я. А теперь мне очень неуютно. Да и кому было бы комфортно, если б жена целилась в него из револьвера?
Лучше уж чужой человек. Как-то естественнее.
Наши ощущения строятся на привычках.
Но подспудно я прекрасно понимал, что причин спустить курок у Маши море и небольшой лиман рядышком. Сам виноват. Что там старина Данте оставил для прелюбодеев? Истязание ураганным ветром, вечные, постоянные удары о раскаленные камни преисподней – и не за что зацепиться, и никто не удержит. Вполне вероятно, что финальный пинок в этом направлении даст именно жена, если я не приведу в норму семейные отношения, или какие еще там отношения между нами остались.
А ведь день начался спокойно.
Правда, спокойствие продлилось недолго.
***
Утро я уверенно предназначил для сна. Машка рванула на любимую работу еще в семь. Я же позвонил в отделение и сообщил, что дорогой и незаменимый заведующий будет отсыпаться до тех пор, пока руки сами не попросят скальпель. Все равно день сегодня не операционный, а истории написать и интерны в состоянии. Волна смертей и травм потихоньку схлынула. Надеюсь, что второй не будет. Все неудачники переместились в морги или на кладбища. Все везунчики спокойно живут дальше. А прочие категории граждан, которым везения и невезения Мойры отсыпали поровну, уже побывали в операционном зале или у меня, или у моих коллег и теперь отлеживаются в палатах, томительно ожидая выписки.
И потому, сообщив о своем волевом решении, я поставил таймер мобильника на плюс два часа, перевернулся на другой бок и… громко выругался.
Потому что телефон бодро отыграл звонок и высветил на экране фотографию и заодно имя Олега.
– Угу, – вежливо поздоровался я.
– На работе уже?
– Не-а.
– Спишь, что ли? – удивился друг детства.
– Угу, – повторил я начало разговора. И только собрался вкрадчиво попросить, чтобы он позвонил через отмеренные мною для сна два часа, как Олег вывалил все и сразу:
– У нас тут резня. Мне нужен твой совет.
– У вас что, экспертов нет?
– Эксперт, с которым я обычно работал, умер в тот день. А к левым людям не хочу обращаться, пока сам не разберусь. Если информация выползет наружу…
– Что, настолько херово?
– Да. Иванище, мне нужен твой профессиональный совет.
– Именно мой? Давай я Машку попрошу, она у нас эксперт по резне и прочим кровавым извращениям.
– Пока твой. А там как решишь.
– Ну-у, ладно… – Сна все равно уже не осталось. Я потянулся и почти бодро спросил: – Ехать к тебе на работу?
– Нет. Я тебя разбудил, мне и в гости напрашиваться. Просыпайся пока, готовь завтрак. И мне чего-нибудь придумай, если не сложно. Я со вчерашнего обеда не жравши – всю ночь на месте преступления. Буду минут через двадцать.