Страница 19 из 75
Сторож оказался тем же – две ночи через две, удачно вышло. Снова вызвался проводить, видимо, не зря вчера денег оставили. Я шла, внимательно отмечая ориентиры – завтра при свете дня не заблудиться бы. Смех, да и только: ночью заблудиться не боюсь, а вот днем... Хотя черт его знает, с какой стороны завтра днем машина подъедет, оставить у ямы, что ли, знак какой?
– Вот, – сказал сторож. – Здесь вы вчера копали. Сегодня похоронили.
– Знаем, – кивнул коллега. – Сами сегодня и хоронили.
– Ну, тем более, раз знаете. Бывайте.
Еще две могилы. Одна – для двоих. В то, что теперь придется работать без шефа, не верилось никак. Может, завтра поверю. А пока просто махать лопатой и не спрашивать себя, почему нет ни слез, ни скорби. Нет сил на слезы. Вообще на эмоции сил нет. Та крайняя степень усталости, когда сам себе напоминаешь старого заржавевшего робота с севшей батарейкой. Наверное, потом эмоции вернутся, когда все окажется позади. Но с каждым днем мне все меньше и меньше верится в то, что это кончится. Нормально. Просто усталость. Пройдет. Напиться бы...
– Все, – сказал Вадим. – По домам?
Я глянула на часы, подсвечивая фонариком циферблат:
– Меня на работу. Пока туда-сюда... проще не ложиться. Тем более что завтра полдня на похороны уйдет.
О господи, завтра еще придется держать под руку Аню и изображать скорбь, чтобы не услышать очередное обвинение в бесчувственности. Как объяснить безутешной матери, что, если весь мир не проливает слезы вместе с ней, дело не в равнодушии? Похоже, подругу я потеряю. Когда-то мы, две деревенские девчонки, сошлись, чувствуя себя одинокими в чужом городе. Теперь всё. И все. Шеф умер, подруга стремительно отдаляется, муж... кто еще? Эти двое, слава богу, живы – и пусть живут. Кто-то же должен остаться в этом трахнутом мире? А я буду роботом. Роботам не больно, верно?
Как хоронили шефа, я не видела. Только слышала рыдания женщин да обрывки речей коллег. Правда, и Аню под руку не держала – руки были заняты. Ритмично и споро – наловчилась за последние дни – закидывала землей метровый гробик. Могильщики действительно на вес золота, а у Ани здесь никого больше не было. Ее товарищи по работе не в счет – редко кому везет оказаться в коллективе, какой собрал когда-то шеф. Впрочем, в нынешние времена даже самые замечательные люди больше заняты своими проблемами.
– Давай помянем, что ли.
Водка в пластиковых стаканчиках, кутья из пластиковых же контейнеров одноразовой ложкой, пара бутербродов. Выпить не чокаясь, взять еду не благодаря. С поминальным застольем, пусть даже на двоих, Аня не справилась – она плакала, не переставая. Не рыдала, не выла, как многие на кладбище, – просто слезы текли и текли. И замирала иногда с остановившимся взглядом. Кутью сделала и сообразила все упаковать – уже хорошо. А забронировать столик в кафе и так невозможно ни за какие деньги – залы заняты под поминки.
– Все, Аня. Пойдем.
С шефом не попрощалась. Ладно, он понял бы. Приду как-нибудь, поговорю. Глупо разговаривать с могильным холмом, но что делать, если с человеком не договорили?
– Погоди, – подруга положила на могилу две гвоздики. – Вот так. Пошли.
– Погоди, – ответила я. И с размаха хрястнула лопатой по стеблям, ближе к цветкам. – Вот теперь пойдем.
– Зачем?
– Не украдут, чтобы перепродать.
Народа на кладбище было – не протолкнуться. Кто-то громко сказал – побольше, чем на Пасху. Хотя я так и не поняла, почему на Пасху, когда есть родительские субботы. Нынешние православные порой напоминают мне только-только окрещенных язычников: быть причастными к таинству хочется, а как правильно – еще не знают. Зато жаждут подогнать всех остальных под свои понятия о должном с тем неиссякаемым энтузиазмом, что свойственен лишь неофитам.
Где-то здесь должен быть Ив – говорил, коллегу сегодня хоронят. Разыскивать его я не собиралась. Даже если бы меня и пригласили на те похороны – искать чужих людей среди воющих поддатых толп... Домой хочу. Сейчас Аню попрошу подбросить, посплю часик как человек, и можно снова на работу. Хотя, если бы Ив довез, было бы лучше, конечно.
От ворот раздались крики – какие-то бабки от души молотили друг друга, к старухам присоединились и мужики в костюмчиках.
– Ничего себе... – Я остановилась, прихватив Аню под локоть. Та, казалось, вынырнула на миг из своего горя в бренный мир, с любопытством уставившись на потасовку. В толпу ввинтилась черная священническая ряса, драка рассыпалась, а потом грянул хохот, да такой, что меня передернуло. Неуместен он был на кладбище.
Под громкий мужской смех площадка у церкви опустела, остались трое – священник, человек, ростом и фигурой смахивающий на Деменко, доброго знакомого мужа, и сам Ив. Удачно. Попрошу забросить. Даже если он не домой – уж сделает одолжение. Только подойдем ближе, чтобы не орать на все кладбище. Священник направился в церковь, Деменко пошел к воротам, а Ив двинулся навстречу двум бугаям, навевающим мысли о буйных девяностых. Интересные у него знакомые.
– Подойдем? – поинтересовалась Аня.
– Да, сейчас. Кричать неохота.
Не нравилось мне, как Ив шагает навстречу этим ребятам. Слишком напряженная походка, слишком настороженные движения. Недоброе, похоже, знакомство. И, очертя голову, подлетать с просьбами, наверное, не время. Мужчины застыли друг против друга. Услышав разговор на явно повышенных тонах, я поняла, что делать там мне совершенно нечего.
Я покрепче подхватила подругу под локоть.
– Пойдем, доведу до машины.
– Маш, там что-то неладное творится.
– Угу.
Я проволокла ее мимо мужчин, быстро и жестко, думая только о том, чтобы подруга не опомнилась и не начала вырываться. Ив, к счастью, внимания на нас не обратил – оно и понятно, не до того.
– Надо же что-то делать!
– Аня, я похожа на Ван-Дамма?
– Нет...
– Смею заверить, ты тоже. У тебя есть гениальная идея, как справиться с двумя бугаями с пушками?
Стволы у таких ребят всегда есть. Тем более что морды их я вспомнила – приходили как-то к нам «корешей» забирать, которые, напившись так, что между ушей булькало, въехали в «КамАЗ». Я тогда еще долго и занудно объясняла, что, виноват ли водитель «КамАЗа», нужно спрашивать у следователя, а я могу рассказать только про причину смерти и уровень алкоголя в крови.
Я довела Аню до автомобиля, вытряхнула из бесцеремонно отобранной сумочки ключи и открыла дверь.
– Вот твоя машина. Езжай домой, я позвоню.
– А ты?
– Там еще ребятам помочь с похоронами нужно.
Аня села за руль, придержала открытую дверцу машины.
– Маш, ты его совсем не любишь?
– При чем тут любовь? – хмыкнула я. – Расчет, мой друг, расчет...
При чем тут любовь, когда речь идет о банальной логике? Иногда, сталкиваясь с женскими реакциями, которые считаются нормальными, я ощущаю себя каким-то выродком-трансвеститом. Разве наличие женских половых признаков обязывает к атрофии мозга? Неужели так сложно понять, что, пока Ив один, ему приходится думать только о собственной безопасности, стоит влезть – и придется защищать еще и меня?
– Я не думала, что ты такая.
– Езжай, Ань. Я позвоню.
Машина отъехала от ворот. Я достала мобильник и пошла обратно на кладбище.
Глава 4
Три дня пролетели как один. Я за все время так и не заехал домой, а нормально поесть получилось только раз – когда коллеги насильно выпихнули из отделения в период относительного затишья и получилось добраться до столовой. На работе максимум, что удавалось, так это закинуться бутербродами да наскоро заглотнуть чай с конфетами – последних, как всегда, завались, благодарные пациенты заботятся об уровне глюкозы в крови врачей. Спать приходилось урывками – операции следовали за операциями.
Как говаривал отец о себе в такие минуты: в крови – по локти, в кофе – по макушку.
Такое ощущение, что город взбесился – суицидники валились пачками. Прыжки с балкона, неудачные саморезы кухонными ножами, глупые аварии на дорогах. Поступило несколько гражданских с пулевыми ранениями – нашли приключения на задницы. Этих я бы тоже к самоубийцам отнес, ну а кто еще сунется туда, где шанс получить пулю выше, чем на границе с неблагополучными странами Кавказа. Такие районы есть в каждом городе. Но люди с головой на плечах обходят их стороной.