Новоселье

Ничего себе – порядок действий! Таркана надо спасать. Ладно, потом спасу.

– Мита, что с Нариком?!

Лидорчик осмотрел половник со всех сторон и даже влез в его шевелюру. Зря только косичку растрепал.

– Он вырос.

– Уи?! – Обернулась к нам Нифса.

– Да, такое вот "уи". "Уй-уй", я бы даже сказала. Лидор, позавчера гм… Нарик тебе в челюсть упирался, а сейчас ухо почти закрывает.

Остановку для точного измерения половника совместили с привалом и обедом. Рано сказала. Надо было чуть-чуть подождать и ещё немножко у Наариэля на коленках покататься. Кто меня за язык тянул?

Бабуля включилась в мыслительный процесс и сделала вывод: половник впитывает воду и растёт. И сколько он ещё будет впитывать и расти – науке не известно. Наариэль совсем не расстроился.

– Уникальный экземпляр. Вернётесь домой, положите его в ванну, пожалуйста. Неужели он вымахает с меня ростом? Как интересно!

Ага, домой, как же! Но что-то я себе плохо представляю, как мы будем искать дядю, шастая по приграничью с волосатым черпаком ростом с высокого эльфа. А если этот "Нарик" ещё и вширь растёт? Та ещё задачка – "Скрытное передвижение отряда с волосатым бревном". Надо будет предложить идейку для тренировки разведчиков: взять с собой огромную особую примету и попытаться раствориться с ней в толпе или затеряться на открытой местности. Бабуля сказала, что я – рационализатор.

Лидорчик увидел, с какой неприязнью я смотрю на его уполовник, и забеспокоился:

– Миточка, может он очень большим не вырастет?

Бедняга. А с учётом того, что ТоннаЭля – коллекционер, то – неадекватный бедняга. Морить своего Нарика жаждой он точно не сможет.

– Ладно. Посмотрим. – Только расстроенных принцев для полного счастья и не хватает. – Вырастет большой-пребольшой, будет работать "ложкой" катапульты. Волосатой. Но можно и побрить.

Не понимаю, на что Лидорчик обиделся. Я же не его налысо обрить предложила…

Гнилая философия (26)

Летард оказался не просто большим городом, а огромным. Конечно, в сравнении с нашим Приреченском и, век бы его не видать – Меронгом. Понимаю, что только – в сравнении. Лидорчик мог сколько угодно рассказывать о том, как прекрасна столица и насколько она велика. Мне сравнивать было больше не с чем, поэтому Летард меня ой как впечатлил. Почти час мы катили по сельским пригородам, потом ещё час по ремесленным районам, и вот только потом добрались до въезда в центральную часть города. Оказалось, что и ремесленные районы ещё не были Летардом. Сам город окружала стена.

Стена сохранилась с тех пор, когда граница проходила в двух днях пути отсюда. М-да, не слишком хорошие времена были. Лидорчик мне совсем голову заморочил, рассказывая о фортификации, и демонстрируя свои познания в истории: первая оборона Летарда, вторая, третья… Надоел. Какое мне дело до оборон, если приходится жариться на солнцепёке и ждать, пока вереница повозок, колясок и пеших гостей втянется в ворота в этой самой стене. Могли бы и пошире въезд сделать, раз уж времена изменились. Подумаешь, историческое наследие! Благодаря этому наследию нам раз двадцать предложили горячие пирожки, холодные пирожки, пирожки с капустой, с рыбой, с мясом, воду холодную, воду сладкую… Я чуть слюной захлебнулась!

Какое там пошире! Эти приставучие торговцы, дай им волю, не то что не расширили, а и половину имеющегося проезда кирпичом заложили бы. Торговки были бы особенно "за". Девушки так и крутились возле нашей коляски – Наариэля глазами ели. А он их. Даже дамы постарше нет-нет, да стреляли глазами в нашу сторону. Ну да, на такого красавца любая девушка любоваться будет. Но стражу-то зачем их рассматривать? Я уже поняла, что у стражей с чувством долга всё обстоит хуже некуда, но не думает же он, что кругом враги, и меня кто-нибудь отравит пирожком… В общем, мне эти переглядывания надоели. Если оберегаемый объект – я, то и внимание обращать надо на меня.

– Лидор, а почему уважаемый Наариэль всё время озирается? Он уже ищет врагов, или того, кого надо от них защищать-спасать? Или просто радуется жизни?

– Угу, – почти промычал Тонна Эля и приобрёл оттенок спелого эльфийского помидора. Лучший сорт, как я понимаю. Весь красный. А уши – бордовые, если бывают помидоры с ушами. – Проявляет бдительность, – сипло выдавил Лидор-помидор. – И ищет тоже.

А что я опять не так спросила-то, чтобы краснеть?

В голове раздалось деликатное "Гм". Карнэль видимо знала, в чём дело. И!?

– Миточка, – возникла в моём сознании Синяя Бабушка, – ты уже почти взрослая, конечно, но твой мальчик достаточно хорошо воспитан, чтобы посвящать невесту в такие подробности, – заинтриговала меня бабуля. – Наш экспериментальный красавец-мужчина зарится на каждую юбку. Поняла?

Не может быть! Как на каждую?! Это намёк на то, что Наариэль бабник, что ли? Ожил, называется!

– Какой уж тут намёк… – хихикала Синяя Бабушка. – "Бабник" звучит грубо, да… Но не девственником же его именовать. Хотя, прекрасный каламбур получился бы. Наариэля как раз молоденькие девушки привлекают, – продолжала веселиться и погружать меня в омут отчаяния Карнэль. – Шею бы не свернул. Зря, что ли растили?

Ох! Кажется, мы ему ещё кое-что зря отрастили. Экий драмзерх! Тьфу, какая конкретика. Хотя я не уверена, что орки именно эту штуку называют "драмзерхом". Из их идиом можно извлечь точный смысл только путём двойной перегонки со спиртом. А я пить вообще не умею. Но отрастили зря… это вот…. как бы там оно не называлось. Уххх, как обидно!

– А я не девушка, что ли?!

– Ты?! – Я почувствовала удивление Короедовны не только умом, но и всем телом. – Ты в его понимании – дарующий жизнь учмаг. Умная очень. Проблемная. А воину между подвигами надо чего попроще.

– Дуру надо, что ли?!

Знать бы раньше…

– Миточка, пойми, ты для него – "гениальная особа", помнишь? "Светоч науки", слышала? "Больше, чем сестра". До матери по возрасту не дотягиваешь, а то бы он тебя…

– Уматерил? – Самой стало неловко за такое выражение. – В том же смысле, что и "удочерил" или "усестрил", – пояснила я новое слово для точного понимания темы.

– Умничка. Правильно. Он считает себя твоим творением. Телесно – твоим. Священной особой. И сам не тронет, да ещё и жениху не даст. Ты же ему вырастила и руки, и ноги, и всё прочее. Прибавь к этому простой факт: мужчина тоже хочет быть загадкой для объекта внимания, не меньше, чем женщина, – внушала мне новую мораль Синяя Бабушка. – Ну, какая в нём для тебя загадка, с его точки зрения, начиная с костного мозга, и заканчивая этим… то ли ырбуцем, то ли драмзерхом? Надо будет поточнее разобраться в терминах, кстати.

Кто о чём, а моя бабушка – или об экспериментах, или о терминах. Правда, родня, что ли? Отдалённая. Ближе к дяде по интересам. Я бы эти эксперименты…. Надо было начихать на стерильность воды и запустить в бассейн с биомассой пару пиявок, чтобы они Наариэля потом от девушек отвлекали. Когда внутри что-нибудь ползает – не очень-то поотвлекаешься. И кусачую сколопендру в двенадцатиперстную кишку в качестве экстренного тормоза. Посмотрел – получи! Эх, знать бы раньше!

– У него, что, тело главнее головы? Да и причём тут тело!? – Я совсем запуталась. – Какие загадки?! Разве загадка в костях, в селезёнке, в штанах?

– Вот такие вот, загадки, дитя. Простые, – занудно вещала Синяя Бабушка, – попробуй всё-таки уразуметь. У него не жизнь, а сплошной пунктир. Вчера не умер – сегодня радуется. И на эту радость у него слишком мало времени. Какие уж тут серьёзные отношения? Только нервы трепать себе и другим. Его счастье, если он никого не полюбит, и его – никто. Война мужчин несколько портит. Но он не то, чтобы испорченный. Он такой, как есть. Сможешь такого любить – люби. Только не говори ему об этом. А то переживать будет. И за тебя, и за себя. Воин себе не принадлежит, детка. Умирать надо легко… А легче всего умирать, когда о тебе никто не сожалеет.