Страница 23 из 72
Гоэта отшутилась, что не боится ночного города, да и парные кинжалы при ней.
- Я имел в виду совсем другое, госпожа Тэр - убийцу. Хотя в тёмное время суток советую проявлять бдительность, не ездить и не ходить одной. К сожалению, преступлений в Сатии меньше не стало.
Эллина нервничала,замерев в дверях храма. Опрометчиво данное обещание теперь тяготило. Вдруг тот проповедник действительно убийца, не отправит ли он её в гости к демонам? А к ним ой, как не хотелось!
Гоэта корила себя за то, что вообще предложила помощь. Брагоньер ведь воспользуется, заставит её, связанную словом, рисковать во благо Следственного управления. И будет она расспрашивать свидетелей, обходить злачные места, следить за подозрительными личностями, трястись по болотам. Возненавидит Мерхуса и его октограмму всеми фибрами души. А в конце месяца ей, так и быть, после написания горы отчётов и пары бессонных ночей под дверьми Главного следователя выдадут пару чекушек и горку меди. Или даже целый лозэн. Словом, игра не стоила свеч.
Эллина кинула осторожный взгляд на выкрикивавшего патетичные призывы сероглазого мужчину и покинула своё убежище. Долго стоять на пороге всё равно нельзя: привлекает внимание. Да и без денег внутри храма делать нечего, разве что изображение лика богини поцеловать.
Солдаты где-то поблизости, по словам следователя, отряженного к ней соэром для руководства, подойдут сразу, как только гоэта даст условный знак. Только что-то она их не видела.
Изображая простую просительницу милости богини, Эллина направилась к пруду, а потом, будто передумав, заинтересовавшись, остановилась напротив поредевшей группки людей. Прислушалась: незнакомец опять бичевал общество. Все приметы сходятся, агрессивны й настрой прежний.
Гоэта с тоской покосилась на ворота и покорно присоединилась к числу немногочисленных слушателей. Природа в скором времени намеревалась свести их число до минимума: небо заволокли тучи.
- Люди слепы и невежественны, стоит ли уважать их? - брызгая слюной, жестикулировал проповедник. - Они не способны узреть истины. Да и что может узреть тот, кто предал заветы предков? Скажите, разве достоин прославления похищенный ведьмой человек, который думает о мести? Неважно, добровольна ли совместная жизнь: если мужчина делит с женщиной ложе, он обязан жениться и любить спутницу.
Пара человек скептически хмыкнула, а Эллину передёрнуло. То есть ей нужно было преисполниться добрых чувств к Гланеру после изнасилования? По теории этого моралиста выходило именно так. Несомненно, он сумасшедший.
К проповеднику подошёл жрец, напомнив, что ещё две недели назад запретил ему бывать здесь.
Поборник истины по-детски надул губы:
- Вы нехорошо, поступаете, в споры меня втягиваете, заставляете нарушать слово, приходить сюда, чтобы отстаивать свою точку зрения. А это дурно. Но ведь это храм Сораты, где врачуются души, говорят о вечном. Вот я и хотел поговорить с вами о душах людских, статью свою показать. Её так клеймили! По сравнению с этим вся критика - ласковая беседа.
- Я бы хотел ознакомить вас с ней приватно, - проповедник окинул взором немногочисленную толпу и, склонившись к жрецу, шёпотом добавил: - Я из всех собравшихся только вас уважаю. Остальные - так, никчёмные людишки, мнение которых и стёршегося медяка не стоит. Обыватели! Вот вы, лицо, общающееся с Соратой, совсем другое дело.
Служитель богини досадливо отмахнулся от него, воздев глаза к небу. Эллина расслышала бормотание: 'Бессмертная, избавь меня от ахинеи этого идиота!'.
Пожалев жреца, которому, судя по всему, предстояло выслушать очередной нудный монолог на тему самолюбования и кристаллизованной морали, гоэта вытащила носовой платок и сделала вид, что вытирает лицо.
Следователь не обманул: солдаты действительно ожидали сигнала. Где они притаились, Эллина не поняла. Ещё минуту назад никого не было - а вот уже проповедника взяли в тиски, обыскали, а капрал велел горожанам расходиться.
Гоэта посторонилась, пропуская конвой и арестованного. Тот яростно протестовал, твердил о попранных правах, мученичестве за веру и прочих высоких, но оторванных от реальности материях. Чуть погодя и ей предстояло зайти к господину Брагоньера, чтобы принять участие в опознании и дать показания. А пока можно было перевести дух и укрыться от начинавшегося дождя в ближайшей таверне.
Брагоньер равнодушно разложил на грубо сколоченном столе листы бумаги, проверил, не засохли ли чернила.
Обычный допрос не дал результатов: обвиняемый упрямился, твердил о своей избранности и оправдывал убийства. Но не признавался в них. Его занудство и попытки проповедовать даже в кабинете следователя привели к подписанию распоряжения о применении лёгких пыток.
- Итак, господин Диюн, вы по-прежнему желаете молчать? - сухо осведомился Брагоньер у обвиняемого в арестантской робе.
- Я не желаю молчать, когда беззаконие правит Тордехешем, а честных людей сажают в тюрьму за праведные дела, - свысока ответил проповедник.
- Так и запишем: обвиняемый подвергал сомнению установленный государственный порядок, - бесстрастно заключил соэр и очинил перо.
Сделав первую запись, он кивнул палачу:
- Можете начинать.
Солдаты подтащили обвиняемого к пыточному столу. Энтузиазма у проповедника сразу убавилось: он тут же начал петь оды следствию. Но Брагоньер его не слушал: за годы службы привык и к лести, и к мольбам, и к проклятиям.
- Как прикажите, господин соэр? Щипчиками его пощекочем, укоротим немного, на дыбе вздёрнем? - с живым интересом осведомился палач, повязав поверх рубашки фартук. Пятна на нём свидетельствовали о профессиональном опыте владельца.
- Дыба - это потом, если потребуется. Не сегодня. А начнём с безобидного. Ледяная вода освежает память.
Палач расплылся в улыбке и подмигнул узнику.
Господина Диюна раздели и распяли на столе, зафиксировав прочными ремнями. Солдаты подкатили подвешенную на шесте бочку и принялись энергично нагнетать из резервуара воду насосом. Абсолютно ледяная (без магии в летний день не обошлось, хотя подвалы Следственного управления отлично заменяли холодильные сундуки), вода нескончаемым потоком лилась на обнажённого обвиняемого.
Палач периодически менял напор и место, куда падала струя.
- Это надолго, господин соэр, часика на два, - тоном знатока заверил он. - Можете спокойно делами заняться, чашечку кофе выпить, а то тут студёно.
- Да, не жарко, - согласился Брагоньер. - Приятное разнообразие после духоты.
Он встал, подошёл к господину Диюну и поинтересовался:
- Вам по-прежнему нечего сказать по означенному делу?
Проповедник упорствовал, и соэр поднялся наверх. Он действительно выпил кофе, вынес резолюцию по паре дел и послал практиканта в пыточную - узнать, как обстоят дела. Как и предполагал Брагоньер, господин Диюн говорить не желал. Что ж, закон предусматривал не один не причинявший увечий способ развязать язык.
На лестничной площадке соэр столкнулся с промокшей Эллиной: за окном бушевала гроза. Гоэту привела сюда повестка, отданная солдатом.
- Я не просил являться сегодня, госпожа Тэр, сейчас я занят. Но раз пришли, обождите в коридоре. И попросите секретаря сделать вам чаю. Скажите, что это моё распоряжение.
- А разве тот человек...
- Ещё не признался. Но не беспокойтесь, показания будут даны.
Гоэта кивнула, представив, каким образом Брагоньер добудет сведения для протокола. Встала перед глазами пыточная камера и холод стола под спиной. Если бы не милость соэра, узнала бы, каково это, вместить в себя пару-тройку галлонов воды без возможности их исторгнуть.
Брагоньер же намеревался подвергнуть господина Диюна 'Колыбели' - пытке бдением.
Обвиняемого усадили на высокий табурет и связали, зафиксировав в неудобном положении. Если бы речь шла о тёмном маге или государственном преступнике, пытка превратилась бы в более жестокую, когда жертву поднимали на верхушку пирамиды и затем постепенно опускали. Невыносимая боль от проникновения дерева в тело обычно заставляла признаться даже в надуманных обвинениях.