Страница 186 из 194
— Зачем… спасибо… не надо, — бормотал он.
— Бери, бери, я же вижу: ты с утра не евши. Бери! Мы этих пирогов напекли, как на Меланьину свадьбу… У меня и с ягодой есть, хочешь? Нет? Ох, пожалеешь…
Он так и держал пирожок в руке, почему-то было неловко вот так сразу накинуться на еду. Но когда женщина сама управилась и, откинув голову, закрыла глаза, решился и откусил — пирожок оказался с мясом и был таким вкусным! Только быстро закончился, а больше ничего не было, даже воды, и пришлось с тревогой ждать икоты. И, переждав минут десять, с чувством выполненного долга подложил под голову мягкий рюкзачок и закрыл глаза: он тоже поспит, а то в Москве как там ещё выйдет. Но сон получился прерывистым, всё что-то будило: то пронзительный голос какой-то перепуганной машины, то телефонный рингтон в салоне, то шевеление большого тела рядом. Непонимающе вздрагивая, он вскидывал голову, пытаясь всмотреться в текучий пейзаж за окном, но сосредоточиться не мог и, даже не поправив рюкзачка под щекой, снова засыпал. И, проснувшись в очередной раз теперь от громкого храпа, понял: эти самозабвенные звуки издавал он сам. А говорил: не могу спать сидя! Хорошо, рядом кресло опустело, наверное, соседка вышла по дороге или пересела подальше. Жаль, она так хорошо прикрывала.
И, с трудом отряхнув дремоту, он уже не отрывался от окна и всё пытался понять, сколько осталось до Москвы. Если судить по трассе — она стала четырёхполосной — Волоколамск уже проехали, вот и посёлки пошли живописней. Проехали какое-то Скрябино, название ничего не говорило, но когда указатель обозначил: Давыдовское, он вздрогнул. Скоро должен быть железнодорожный мост! А направо от моста всего в пятнадцати километрах — Орлово… Чёрт возьми, неужели он так и проедет мимо? Нет, нет, не доезжая моста, он попросит шофёра остановиться и выйдет, и дойдет до платформы 177-й километр, и не будет ждать электричку, пешком дойдет! Не танками же они окружили лицей? Да если и есть засада, то наверняка за эти дни все расслабились. Там в одном месте к ограде совсем близко подступает лес. Да, лес близко, но от забора до дома — широкая полоса газона…
«Нет, ты совсем ненормальный! Разумеется, ненормальный, иначе как бы добрался сюда». И, когда вдалеке показались чёрные фермы моста, он подхватил рюкзачок, и двинулся к выходу и, шагнув со ступеньки вниз, застыл справа от водителя, ждал, когда подъедут поближе.
— Ну, и что ты встал? — не поворачивая головы, спросил шофёр. На крепких пальцах его правой руки навсегда было выбито имя: Эрик.
— Притормозите, пожалуйста, у моста.
— Ага, счас, разбежался! У тебя билет докуда? До Москвы? Вот там и сойдёшь!
— Останови, останови, шеф, на электричку надо, — послышался за спиной чей-то молодой хриплый голос.
— Да вы что, блин, сговорились? У меня график! Нам останавливаться в неположенном месте запрещено…
— А кто у дома отдыха бабу высаживал, а? Там остановки тоже нету, — ехидно напомнил шофёру парень.
— Сказал: не остановлю, значит, не остановлю, — разозлился шофёр Эрик и пригрозил: — Скоро гаишный пост будет, могу там ссадить, пусть разбираются. Выстроились тут, понимаешь!
«А ведь не пожалеет, возьмёт и ссадит. Вот весело будет…» Пришлось вернуться на место. Шофёр прав, надо ехать до самой Москвы, нельзя искушать судьбу. А что так? Сколько судьба за эти восемнадцать, нет, девятнадцать дней искушалась — и ничего. Но в Орлово его засекли бы сразу! И устроили бы тотальный обыск, и стали допрашивать всех. И детей… А потом использовали его появление как весомый повод закрыть лицей. Да он всех бы подставил! Мать с отцом сходу записали бы в пособники. А им только и не доставало, как собственными глазами увидеть его задержание!
«Нельзя давать волю чувствам, слышишь, нельзя. Задрай все иллюминаторы, люки, заслонки! Осталось всего ничего…»
В Тушино автобус добрался почти по расписанию, опоздав всего на полчаса, в 18.30.
«Ну, вот ты и вернулся домой без конвоя и наручников. Только пусть никто этого не заметит!» — соскользнул он со ступенек. И, оглядываясь по сторонам, ничего не почувствовал, не было никакой душной волны, и в груди ничего не защемило, и на глаза не навернулись слёзы. После стольких лет я пришёл назад, но изгнанник я и за мной следят…
Но вот глаз выхватили из толпы милицейский патруль, потом ещё один… Хорошо, на этой шумной площади, запруженной автобусами, маршрутками, снующими туда-сюда людьми, легко затеряться. И когда людской поток подхватил и понёс его к метро, он не сопротивлялся. Ему казалось, что он, небритый и с рюкзачком, ничем не отличается от дачников, высыпавших в тот час из электрички, он был как все. Как это безопасно — быть как все! Упругая волна внесла в вестибюль подземки, несла бы и дальше, но надо платить за проезд и, вывернувшись, он протиснулся вправо, к кассам. Женщина за стеклом нервно спросила: сколько поездок? И, растерявшись, он выдохнул: пять! Почему пять, он и сам не знал. Но это, оказывается, теперь стоит уйму денег…
У турникетов образовалась огромная очередь, настоящий людской затор. Молодые парни без стеснения неслись чуть ли не по головам, и на один билет протискивалось по двое, по трое. И его толкнули в спину, и он, не успев приложить карточку, оказался по ту сторону барьера. И в вагон будто ветром внесло, а там прижали так, что невозможно было дышать, и кто-то всё теребил рюкзачок — мешает? И, оторвав руку от поручня, за который успел уцепиться, он переместил мешок к ногам и чуть не свалился на руки подростку, и долго не мог выпрямиться. Помогли другие: кто-то потянул за пиджак, хорошо, был не застегнут, а то бы лишили его пуговиц…
За каким чёртом он спустился сюда? Лет двадцать не был, теперь вот получил неизгладимые впечатления, но на радиостанцию всё равно поздно, а осматривать подходы к зданию сейчас бесполезно, он сделает всё завтра. Завтра! А сейчас надо поворачивать назад, пока кто-то приметливый не сдал его ближайшему милиционеру, а то из этого подземелья и не убежать.
На Баррикадной он с трудом выбрался из вагона и помчался зачем-то на Краснопресненскую. Здесь людская масса была ещё гуще, ещё безжалостней и ещё неумолимей продвигала его к эскалатору. А сверху несся надрывный женский голос: «Держитесь правой стороны, держитесь правой стороны! Сколько можно говорить? Правой, я сказала!» Толпа никак не отзывалась, только тяжело дышала и шаркала подошвами. Привыкла? Но это ведь не зона! Тогда что же они ведут себя как бесправные? Хоть бы кто не то что возмутился, слово сказал, просто рассмеялся! Но нет, будто это и не люди вовсе, а угрюмая толпа зомби, что даже ничем живым не пахнет: ни потом, ни табаком, ни парфюмом. Толпой они поднимутся из пыльной, душной ямы наверх, рассыплются на отдельные единицы, доберутся до коробок-домов, закроются в своих ячейках и будут сидеть до утра — тихо и благодарно: сегодня целы остались! Не взорвали, не расстреляли, не переехали колесом… Нет, только не в этом едином молчаливом строю!
Но только он попытался уйти наперерез, как его смяли, развернули в нужную сторону и потащили за собой по эскалатору наверх. И сверху уже другой голос, хорошо поставленный баритон, наставлял и предостерегал: «…Будьте бдительны! Уровень террористический угрозы в стране как никогда высок… В этой связи просим граждан проявлять гражданское самосознание и сообщать в компетентные органы обо всех подозрительных лицах, замеченных в аэропортах, железнодорожных вокзалах, метро и других местах массового скопления людей…».
«Молодая республика Советов в кольце врагов! Заааколебали!» — прорезался ломкий насмешливый голос за спиной. И захотел оглянуться, посмотреть на того, единственного, кто возразил. Остановил женский шепот: «Тише ты!.. У тебя последний курс… Сначала диплом, потом…» Его мать когда-то тоже вот так предупреждала: не высовывайся! Да разве только она. Помнится, и старик Вольский остерегал бодаться с властью, а он советов не слушал, теперь и жаловаться некому…
Наверху он отполз в сторону и, отдышавшись, повернул назад. Надо как можно быстрее покинуть столицу и найти место, где можно переждать до утра. Но где искать такое укрытие? Он не имеет права просить помощи ни у самых близких людей, ни у самых дальних знакомцев. Может, и журналистов не стоит втягивать в свои дела? Сам всё затеял, сам должен и выбираться. Если откажут в помощи на радиостанции, то так всё и будет…