Страница 67 из 207
Такое объяснение показалось Майкайле убедительным.
— Может, ты и прав: в этом был бы смысл. Жаль, что она не тебя выбрала: ты и сейчас владеешь руками гораздо лучше, чем я вообще когда-нибудь сумею научиться. Я не могу играть даже на маленьких гуслях.
— Но она выбрала тебя, Майка, и, должно быть, знала, что делала. В конце концов, она действительно Великая Волшебница.
Майкайла пожала плечами:
— Она явно делает то, что ей самой нравится. Вспомни, что стало с беднягой Узуном. Но я рада, что мы с тобой имеем возможность переговариваться, хотя и не можем быть рядом. — И она закусила губу. — Мне тебя очень не хватает. Зачем ей понадобилось нас разлучать? Я готова поклясться, что гораздо быстрее осваиваю все премудрости, если ты учишься вместе со мной.
— Она знает, что ты этим занимаешься? — Файолон помрачнел. — То есть разговариваешь со мной с помощью этих шариков?
— Не имею понятия. Это зависит от того, насколько верны слухи о том, что она всеведущая. На тот случай, если они окажутся ложными, я предпочитаю пока что ей ничего не сообщать. Так что мне, пожалуй, лучше теперь встать и одеться, пока кто-нибудь не начал меня искать. Я потом еще поговорю с тобой, хорошо? Мне положено тренироваться с этими шариками с самого утра и перед сном, поэтому мы, наверное, в это время и будем видеться.
— Если ты считаешь, что Харамис не будет возражать… — неуверенно произнес Файолон.
— Я думаю, что если у нее появятся возражения, она мне их выскажет, — ответила Майкайла. — Пожалуйста, Файолон… Мне ведь так нужна помощь… Я бы, например, сама никогда не догадалась, для чего она велела возиться с этими шарами. Ты мне можешь очень сильно помочь, если захочешь.
— Конечно, помогу, Майка. Насколько это в моих силах.
Майкайла старалась усвоить то, чему учила Харамис, хотя давалось это довольно трудно. Будучи в хорошем настроении, девочка говорила себе, что Харамис до сих пор не приходилось никого обучать, да и сама она не получила никакого образования, а потому вовсе не удивительно, что ее уроки бессистемны. Все новости Майкайла обсуждала с Файолоном, который куда лучше чувствовал магию и все с ней связанное. А если им и вдвоем не удавалось в чем-то разобраться, девочка дожидалась ночи и, когда Харамис ложилась спать, прокрадывалась в ее кабинет, чтобы спросить господина Узуна. У него ответ был готов почти всегда, а порою он указывал, в каком месте библиотеки найти нужную книгу. Майкайла в конце концов очень полюбила олдлинга-арфу и часто навещала его по ночам просто ради беседы, не собираясь задавать никаких особенных вопросов. Она была одинока и подозревала, что Узун еще более одинок, чем она даже может себе представить. Узун подолгу рассказывал о том, какой Харамис была ребенком, хотя такие сведения имели теперь весьма относительную ценность.
— Она наверняка очень сильно изменилась, став волшебницей, — сказала Майкайла в один из вечеров, сидя у очага рядом с Узуном. — Девочка из твоего рассказа очень мало напоминает пожилую женщину, с котором -. приходится иметь дело.
— В какой-то период, — задумчиво сказал Узун, — она действительно сильно изменилась. Она стала более мягкой, менее самоуверенной, не так упорно придерживалась мнения, что ее методы всегда наилучшие. Но время шло, все знакомые ее молодости умерли, и тогда она стала меняться в обратную сторону.
— И наконец даже превзошла саму себя, — вздохнула Майкайла. — Сейчас она не сомневается, что ее методы вообще единственные из возможных, ее установления — единственные, с которыми следует считаться, даже если они противоречат одно другому. — Девочка уткнулась подбородком в колени и устремила взгляд в огонь. — Она говорит, что лучше не пользоваться приборами — вроде тех, что сохранились от Исчезнувших, — а магией можно пользоваться только в случае крайней необходимости, и тут же применяет магию, чтобы отсылать грязную посуду на кухню. Но стоило ей только застать нас с Файолоном за использованием той же самой магии в игре, прекрасно оттачивающей то самое мастерство, которому она меня обучает, и вот она уже выходит из себя и выпроваживает его — на фрониале, сквозь снега, посреди зимы. Думаю, ей было совершенно безразлично, что он еще раз может подхватить воспаление легких. Лишь бы все это произошло не здесь и не было ей помехой.
По струнам арфы пробежало нисходящее глиссандо, заменявшее у Узуна тяжелый вздох.
— Я думаю, что тебе это тяжело, принцесса, — сказал он, — но постарайся быть с нею терпеливой. Ты же знаешь, Файолон в конце концов добрался до Цитадели без приключений.
— Да, слава Владыкам воздуха! — сказала Майкайла. — Но мне так его недостает! Если для Харамис было не обязательно расставаться с тобой, то почему Файолон вынужден уехать?
— Я думаю, тебе пора в постель, — заметил Узун, — уже совсем поздно, а тебе необходимо хотя бы чуть-чуть выспаться.
— Иначе говоря, ты отказываешься мне ответить. — Майкайла поднялась на ноги. Она не стала тратить время на поиски свечи: каждый поворот между кабинетом и ее спальней уже был известен ей до мелочей, так что она могла бы пройти здесь в полной темноте совершенно бесшумно.
— Спокойной ночи, Узун.
— Спокойной ночи, принцесса.
Но как ни старалась Майкайла быть терпеливой, ей это не слишком-то удавалось. Один из уроков, последовавший через несколько дней, она просто не смогла вынести. Предыдущей ночью ей не удалось как следует выспаться, а тот кратковременный сон, которым она успела забыться после обеда, оказался полон кошмаров. Голова болела, вкус еды во время полдника казался каким-то странным, и девочка стала подозревать, что подхватила простуду. Она чувствовала себя совсем разбитой, и это немедленно сказалось во время урока. Майкайла не менее пяти раз успела уронить на пол шары, пока Харамис наконец не вздохнула с видом глубокого страдания и не велела их отложить, после чего ее ученица умудрилась перевернуть чашу с водой. Вода в чаше на сей раз была чистой, без примеси чернил, которые они иногда использовали, но все-таки Харамис восприняла это весьма болезненно.
Белая Дама дала понять, не прибегая к помощи слов, что считает Майкайлу глупой, ленивой, дурно воспитанной, неподготовленной и совершенно непригодной на роль Великой Волшебницы. Хотя подобное отношение и неприятно, Майкайла была бы готова с ним примириться, если бы оно означало желание Харамис не обращать более на нее внимания и отправить домой. Но не тут-то было. Та опять, в который раз, завела свою лекцию на тему о том, как Майкайле повезло, что ее обучают, вместо того чтобы просто взвалить на плечи неподготовленной юной девушки обязанности волшебницы, как это случилось с самой Харамис. И почему это Майкайла не желает приложить хоть немного усилий во время занятии. Нельзя быть такой вечно надутой и неблагодарной.
Майкайла и сама могла воспроизвести эту речь до последнего слова по памяти. Она старалась как могла, и хотя сегодня действительно не очень-то хорошо получалось, но ее разобрала такая злость, что захотелось перекидать в Харамис все предметы в этой комнате, которые только можно оторвать от пола. Но поскольку это непременно вылилось бы по крайней мере в маленькую магическую дуэль, что уже выходило бы за рамки сегодняшних желаний Майкайлы. она предпочла прибегнуть к словам.
— До тех пор, пока вы не похитили меня, — крикнула она, — у меня была жизнь и у меня были родные — пусть даже они и не очень-то обращали на меня внимание. И у меня был друг, а вы привезли меня сюда и просто заявили, что мне все это предстоит, затащили меня в эту кошмарную пустыню и заставляли зубрить все эти дурацкие уроки, не обращая внимания на то, хочу я их выучить или нет!
Раньше я была свободна! Я могла уходить из дома, когда хотела. Не представляю, как вы собираетесь привить мне здесь какое-то чувство земли! Я тут оторвана от земли больше, чем только можно вообразить. Вы даже не позволяете мне выйти во двор, не говоря уже о Топях, Дайлексе и любом другом районе нашей страны, где хоть одна травинка может вырасти!