Страница 61 из 207
— Но, Майка, — сдерживая волнение, проговорил Файолон, — много ли проку сердиться на того, кто может обратить тебя в какую-нибудь вещь? Уж лучше держать язык за зубами, тем более что тебе самой пока ничего не грозит.
— Принцесса Майкайла, — зазвучала арфа голосом Узуна, — вы несправедливы к госпоже Харамис. Она не превратила бы меня в арфу без моего согласия, и это превращение стоило ей больших усилий.
Майкайла подошла к Узуну, подняла руку и прикоснулась указательным пальцем к костяной накладке на верхней части арфы.
— Как она это сделала? — спросила девочка. — Эта кость была частью вашего тела? Она вас убила, чтобы заговор начал действовать, или вы умерли естественным образом и ей оставалось разрубить труп? И кстати, вы, очевидно, обладаете слухом, но можете ли вы видеть? Можете ли двигаться по собственному усмотрению?
— Ваша нездоровая жажда познать все подробности может обождать до тех пор, пока вы хоть немного научитесь и станете понимать, о чем говорите, — ответила арфа. — И довожу до вашего сведения: я предпочитаю, чтобы ко мне не прикасались, не испросив на го разрешения. — В звучном голосе Узуна чувствовалась досада. Когда он затих, Харамис улыбнулась.
— Куда он ушел? — спросил Файолон. — Скажите ему, чтоб вернулся. То есть я имею в виду, попросите его, пожалуйста.
Лицо Харамис было мрачно.
— Даже я не отдаю Узуну приказаний, мой мальчик. Между нами говоря, я опасаюсь, что вы его сильно обидели. И он, может быть, только очень нескоро вновь заговорит с кем-то из вас или даже со мной, ибо я позволила вам совершить такую грубую бестактность — задавать ему вопросы.
Глаза Майкайлы округлились.
— Чего ради ему винить вас за наше поведение? Вы только сегодня с нами познакомились и до сих пор не имели никакого отношения к нашему обучению и воспитанию. При чем же тут вы?
— Тебе следовало бы быть с ним повежливее, Майкайла, — возразил Файолон. — Я ведь тебе о нем рассказывал, помнишь? Господин Узун был придворным музыкантом короля Крейна, а заодно и магом-любителем и поначалу сопровождал принцессу Харамис в поисках ее талисмана.
Майкайла вздохнула:
— Скажи честно, Файолон, ты правда в точности помнишь все песни, которые слышал?
Мальчик на минуту задумался.
— Да, кажется, я помню все.
— Ну что ж, не забывай тогда и того, что я их не помню. Многие из твоих любимых баллад написаны две сотни лет тому назад, и все они кажутся мне одинаковыми. А что это за король Крейн?
— Он был моим отцом, — ответила Харамис, — и трагически погиб во время нашествия Лаборнока — жуткие подробности этой истории я опушу. Вам уже пора спать, и лучше обойтись без ночных кошмаров. — Она резко дернула шнур звонка и молча села в кресло. Никто из присутствующих не осмелился нарушить молчание, пока не пришла Энья. Харамис приказала ей проследить, чтобы детей и Квази уложили в постели, и тут же вышла из комнаты, не дожидаясь, пока служанка ответит.
— Не следовало бы тебе упоминать о ее отце, — шепнул Майкайле Файолон, едва волшебница повернулась к ним спиной. — На твоем месте я бы вообще не заговаривал о ее семействе.
Чуть позже детей уложили спать в комнате для гостей на две стоявшие рядом узкие кровати. Харамис направилась к себе и подготовила магическую чашу с водой. «Посмотрим, что эти двое станут делать, оставшись наедине», — пробормотала она себе под нос.
Сперва ничего интересного она не замечала. Майкайла, пережив столь длинный и утомительный день, быстро уснула, но Файолон долго ворочался и выглядел явно обеспокоенным.
Харамис подозревала, что он припоминает сцену с Узуном и ему хочется снова сойти вниз и перед сном помириться с музыкантом. У мальчика было достаточно здравого смысла, чтобы понимать, что Майкайле меньше всего стоило бы наживать себе врага в лице Узуна.
«И он прав, — подумала Харамис, — Майкайле следовало бы побеспокоиться о том, чтобы оставаться с Узуном в хороших отношениях. Даже будучи заключен в такую оболочку, как теперь, он все-таки единственный из моих советников, кто до сих пор жив. Не считая нескольких слуг-оддлингов, большей частью висли, в башне сейчас никто не живет, кроме меня и Узуна».
Харамис не пыталась остановить мальчика, когда тот выбрался из постели и направился вниз. Она просто сидела и смотрела, с любопытством ожидая предстоящую бурную сцену между ними. Узун всю жизнь был необыкновенно упрям, и в высшей степени интересно, как они поладят с Файолоном.
Кабинет был пуст. На огромной арфе играли отблески пламени камина. Файолон преклонил перед ней колени.
— Господин Узун, — прошептал он, — умоляю вас простить мою кузину Майку. Она действительно не хотела вас обидеть. Просто так уж она устроена: никогда ни во что не верит, пока сама не изучит и не исследует. Она принадлежит к тому типу людей, что любят разбирать вещи, дабы определить принцип их работы; она не склонна принимать что-либо на веру или доверяться магии, если не видит объективных законов, заставляющих все это действовать.
Узун упорно хранил молчание. Харамис с любопытством наблюдала. Затем Файолону пришло в голову (была ли это его собственная мысль или стоявший перед ним молчаливый маг внушил ее мальчику?), что если господин Узун когда-нибудь и простит Майкайлу, то лишь в том случае, если она сама принесет извинения за свои бездумные слова. Он поднялся и направился к лестнице. Харамис продолжала отслеживать его путь в магической чаше.
Файолон не терял времени. Он быстро поднялся наверх в гостевую комнату и дернул безмятежно спящую кузину за рыжий локон.
— Файолон? Ты чего не спишь? Еще ведь, кажется, далеко до утра. В чем дело?
— Майкайла, ты должна спуститься вниз и, не откладывая дела, попросить прошения у господина Узуна.
— Ты в своем уме? Да сейчас самая середина ночи! Узун наверняка спит — если только он вообще когда-нибудь спит. — Она нахмурилась. — А голос у тебя какой-то странный. Не заболеваешь ли ты? Мы все промерзли до костей, пока сюда добирались, но я, по крайней мере, сидела между Харамис и спиной птицы и была кое-как прикрыта от ветра, а тебя, видно, продувало насквозь. — Она прикоснулась рукой к его лбу и присвистнула. — Файолон, да у тебя жар. Немедленно полезай в постель!
— Не раньше, чем ты извинишься перед господином Узуном.
Майкайла вздохнула:
— Ну хорошо. Чего не сделаешь, чтобы ты не вел себя по-идиотски. Ты ведь болен. Тебе надо лежать в постели.
Она встала, надела тапочки и пошла за ним вниз по лестнице.
Огонь в камине угас, и только угли таинственно мерцали в темноте. Файолон подбросил дров и раздул небольшое пламя, а тем временем Майкайла, опустившись на колени возле поблескивающей арфы, пыталась вызвать на разговор Узуна.
— Умоляю вас простить меня, господин Узун. — церемонно произнесла она. — Если Белая Дама действительно выбрала меня своей преемницей, мне здесь не обойтись без друзей. И я смиреннейше прошу у вас прошения, уверяю, что не имела намерения оскорбить вас и вовсе не питала к вам недоверия.
В ответ не раздалось ни звука.
Комната погрузилась в тишину. Затем, издав длинный, похожий на вздох звук, струны проиграли небольшую музыкальную фразу.
— Конечно, я вас с огромным удовольствием прощаю, юная госпожа принцесса Майкайла, — выдохнул он наконец. — С этого мгновения, надеюсь, мы станем друзьями. И с вами тоже, юный господин Файолон. С вашей стороны было очень учтиво постараться устранить это недоразумение.
Он не сказал, но Харамис, глядя из своей комнаты, тем не менее поняла это так же ясно, как если бы Узун сам произнес эти слова, — что ему хотелось бы продлить знакомство с Файолоном. Однако Узун, конечно, понимает, что мальчик здесь не задержится.
— Вы не должны чувствовать себя здесь пленницей, принцесса, — сказал Узун, будто читая мысли Майкайлы, — быть избранной на роль Великой Волшебницы — великая честь, и я уверен, что вы прекрасно справитесь с задачей, когда придет время, и сможете воспользоваться плодами хорошего обучения — роскошью, которой госпожа Харамис была лишена.